Аспид

Шрамы на его теле, оставшиеся после пыток, только завершили образ человека, который прошел сквозь огонь и воду, сквозь тернии и пепел, и пройдет снова, если понадобится."

"Рядом с чертополохом и дулом пистолета, заряженным бутоном цветка, на груди Харта появилась еще одна татуировка: ягненок в венке из роз. Первая символизировала его любовь к Шотландии, вторая – милосердие и примирение, третья была посвящена мне.

Я больше не была той наивной, невинной, жертвенной Кристи МакАлистер, которую можно было бы сравнить с ягненком.

В тяжелые минуты жизни, когда я пытаюсь переосмыслить свои отношения с отцом, упорядочить свои чувства к нему и простить себя за его кровь на моих руках, – любовь Гэбриэла возвращает мне покой. Снова и снова она уводит меня из темного подвала, залитого кровью, – к свету, под ясные небеса.

Возможно, к тому времени, когда дочь спросит меня о дедушке, я даже смогу найти слова и рассказать ей о нем. О его непостижимой любви к Богу, о его тяге к искусству, о суровой натуре и страхе перед судьбой…

И еще я расскажу ей, что в каждом человеке есть темная сторона и светлая.

Три года спустяКогда Габриэлла не рядом со мной, мне всегда тревожно. Даже если я знаю, что она с Гэбриэлом. Кто-то когда-то в шутку сказал, что материнство – это жить в страхе до конца своих дней. По мне, так это вовсе не шутка. Вот уже три года с момента рождения дочери я словно живу в состоянии повышенной боевой готовности.

Я потянулась к телефону уже в третий раз за последний час, просто чтобы узнать у Джованы, все ли в порядке. Габриэлла гостила у Стаффордов уже третий день. Но Гэбриэл накрыл мою ладонь рукой.

– Кристи, – сказал он. – С ней все в хорошо. Она с бабушкой, готовит печенье и сажает цветы в саду.

– Но вдруг что-то случится…

– Сгоревшая выпечка? Ужасная жаба под кустом фиалок?

Я невольно рассмеялась, и тут телефон начал трезвонить сам.