Аспид

Что она могла сделать, в конце концов? Забрать меня с собой в дом отца? Да я бы скорее пошла жить в лес, под мост, в лесную лачугу, чем туда.

Это было утро концентрированной тоски, меланхолии и беззвучной пустоты в голове. Утро холодного кофе, который я сварила, но забыла выпить, и безвкусной пищи. Солнце так и не вышло, утопло в серых облаках, ветер одичалым псом носился по степи, серое ноябрьское небо больше напоминало потолок психушки, чем, собственно, небо.

Шарики в гостиной, наполненные гелием, начали сдуваться и льнуть к полу.

* * *Гэбриэл приехал к полудню. К тому времени я уже взяла себя в руки и могла говорить, не задыхаясь от слез. Коннор и Оливер тут же ушли «чинить камеру, что смотрит на фасад, потому что пропал сигнал». В доме остались только я, Харт и огромное странное чувство неловкости между нами. Хотя мы еще ни слова не успели сказать друг другу.

Он обнял меня прямо с порога и сказал, что ему очень жаль, что он не смог приехать на праздник. Я стояла в его объятиях, безмолвная, одурманенная. Его близостью, его нежностью, теплотой. Он коснулся губами моего лба и снова попросил простить его. Объяснил, что некий человек, который был источником ценной информации в одном важном расследовании, собирался уехать из страны и только вчера с ним удалось поговорить.

На мгновение мне захотелось просто забыть обо всем, что сказала мне Агнес, вцепиться в Гэбриэла и больше никогда не отпускать.

Любовь шептала мне забыть и отступить. Но змея внутри меня – гордая, яростная и все еще помнящая, как отец избивал меня в том лесу, открыла пасть, сверкнула глазами и подалась вперед.

– Ты по-прежнему работаешь на моего отца? – спросила она.

Харт не сразу ответил.

"– Мне приходится иметь с ним дело, но это ненадолго.

Я рассмеялась. Отошла от него и отвернулась. Почему-то вспомнила, как пахнет сырая земля и как она хрустела у меня на зубах, когда отец наконец прекратил меня избивать.