Аптекарский огород попаданки

Пробовать писать, редактировать, браться за новое…

Вениамин резко вперился в меня глазами:

— В самом деле? — удивлённо переспросил он.

— В самом деле, Вениамин Степанович, — деликатно заверила я.

Булыгин о чём-то задумался. С минуту он просто молчал и не шевелился, будто бы оцепенев. И вдруг обратился ко мне с неожиданной горячностью:

— А вот послушайте, Александра Ивановна! — выпалил, как в порыве гнева, однако лицо его не было гневным — оно пылало, но от каких-то иных чувств. Вениамин Степанович затараторил:"

"— О, как прекрасны ваши очи!

И взор ваш томный снится мне!

Молюсь о яви, не о сне!

Чтоб вашу длань не опорочить!

Прикосновением извне…

Булыгин замолчал и поглядел на меня умоляюще.

Не дождавшись реакции Вениамин спросил шёпотом:

— Ну, как?.. — в этом тихом и доверчивом вопросе звучал осколок чистой надежды.

— Мне кажется… — выдохнула я нервно. — Очень… Очень… завораживающе.

— Правда? — брови у Булыгина подлетели почти к самым корням волос.

— Д..да, — неуверенно кивнула. — Мне нравится.

— Ох… — вздохнул Вениамин Степанович с нереальным облегчением, а затем вновь резко перешёл на громкие интонации: — Спасибо! Спасибо вам, сударыня!

Он схватил мою руку, порывисто поцеловал, после чего пулей вылетел из кабинета, только пятки успели сверкнуть.

Глава 47.

Вечером во флигеле царило такое оживление, какого, наверное, эти стены не слышали за всю свою долгую историю.

— Вениамин Степанович вот так вот самолично подошёл, да как скажет: «Агриппина Никифоровна, не соблаговолите ли часом по бульвару Тверскому пройтися?»! А я как подпрыгну! Как занемею! Вот вам крест, Сашенька! Занемела, как деревце! — не знаю, сколько раз за этот вечер Груня повторила одну и ту же историю, а наговориться всё никак не могла. — Завтрева! Завтрева, Сашенька! Вениамин Степанович по бульвару меня гулять зовут! Пресвятая Богородица! Завтрева же!

Я могла лишь улыбаться на это и искренне радоваться за подругу.

Правда, опустим, что Вениамин Степанович Булыгин менее всего походил как раз на дворянина. Но оттого его интерес к Груне казался даже более естественным.