Аптекарский огород попаданки

Рассказать о случившемся Вениамину? Да он с ума сойдёт!

Мало того, что его дама сердца оказалась в лапах садиста, так ведь вдобавок пришлось бы рассказать Булыгину-младшему, что мы с Груней обманули его изначально. А Вениамин Степанович человек пусть и мягкий, сговорчивый, но чувствительный к подобным вещам. Обман для него всё равно что воровство. А меж тем помыслы его в отношении Груни были, хоть и туманными пока что, но благородными. Сознаться во лжи равно как сознаться в предательстве.

Простит ли он нас?.. И ладно меня, простит ли Груню?.

.

У них только-только случился первый неловкий шажок сближения, только-только стали открываться чувства…

Не о себе мне надо было думать, точнее — не только о себе, но в первую очередь — о девушке, что за меня готова была стоять стеной. Груню не пострашила перспектива остаться без денег и жилья. Она за нас двоих рвалась зарабатывать, лишь бы я только не маралась. В её самоотверженности и преданности я нисколько не сомневалась.

Но как же мне было пойти на ещё более отчаянный шаг?.

.

Ставрогин обещал не тронуть Груню, если я приду и дам согласие на брак. Проблема в том, что в текущем положении брак с ним для меня — что добровольная каторга, откуда высвободиться уже не выйдет. Никогда.

Что же мне оставалось?..

Единственным человеком, кто уже знал о моём щекотливом положении, и то — дай бог, половину, меньшую половину, был Василий Степанович. Этот жёсткий непробиваемый и грубый человек, с которым у нас так и не наладились доброприятельские отношения.

Да, мы ходили с ним в театр и в каком-то смысле неплохо провели время.

Да, сегодня утром он прислал мне в подарок коробку дорогущих конфет. Но на этом всё. Ничего боле меж нами не случилось и случиться не могло. Полагаю, Ставрогин-старший как относился ко мне с долей пренебрежения, подозрения и скепсиса, так и продолжал относиться."

"Что ему до моих проблем? Он ведь и на работу не желал меня брать. Взял со скрипом, потому что наверняка мог найти более квалифицированных кадров. Нет, особо не упрекал ни в чём и не придирался лишний раз, но и на похвалы не щедрился.

А его взгляд всякий раз давал понять, что одна моя ошибка, оплошность, неправильное действие — и жалости ждать от него не стоит. Его самого жизнь не пощадила. Для чего ему бы снова захотелось ввязываться в мои тревоги? Он даже на простую просьбу о ходатайстве за меня в Крестовоздвиженскую Общину сестёр милосердия отреагировал так, что стало ясно — дополнительные трудности с моей персоной ему не нужны.