Альфонс нечаянно нагрянет

– Алло!! Милиция? Срочно приезжайте, у нас здесь убийство!! Муж зарезал жену, вся спальня в крови!! Адрес?.. Какой у вас адрес? – обратилась она к соседке. – Вася!! Да открой же ей рот!

Василиса открыла рот своей жертве, но ровно настолько, чтобы та успела продиктовать улицу и номер квартиры. Потом ее длань снова прочно устроилась на губах хозяйки.

– Есть!! – по-солдатски вытянулась возле телефона Люся и брякнула трубку на рычаг. – Все, Вася, отпускай барышню.

«Барышня» опустилась прямо на пол. Подруги на прощанье похлестали ее по щекам, привели в чувство и посоветовали никому дверь не открывать.

– А мы милицию в подъезде подождем, – распорядилась Люся, осторожно выскользнула из квартиры и на цыпочках направилась на площадку выше этажом.

Следом за ней, мимо дверей злодея Гени, прокралась и Василиса.

– Подождем милицию здесь, чтобы он не вздумал улизнуть, – шепотом пояснила Люся и принялась рассказывать: – Представляешь, я в спальню захожу, чтобы вату найти или бинт какой, а там… Вот представь – огромная кровать, вся разворочена, и везде кровавые брызги!

– Ужас! – схватилась за щеки Василиса.

– Я сразу смекнула, что это он свою жену Эмму Васильевну прикончил, а нам сказал, что она уехала в санаторий. Какой, к черту, санаторий, когда у дочери еще девять дней не отметили. Нет, это он ее… ножом, наверное…

Подруги в ужасе сцепились руками и постарались успокоиться.

– А ты не проверила – трупа нигде не было? Может, под кроватью или там за батареей? – вспомнила Василиса."

"– Ну когда мне разыскивать-то? – вытаращилась Люся.

Они тихонько присели на грязные ступеньки и прислушались. В квартире убийцы все было тихо, Геня так ничего и не понял.

– Слышь, Люся, – снова зашептала Василиса. – Значит, сам Геня Валентину и прикончил!

– Да ну… она же дочь ему была, – шепотом засомневалась та.

– Ну и что? Эмма вон ему женой приходилась, а он ее – раз, и того… ножом по горлу… Может, они богатство какое не поделили… Точно тебе говорю – это он обеих!.

Они сидели, не в силах сдвинуться с места, а подъезд жил своей жизнью.