Альфонс нечаянно нагрянет

 – Неужели… погибший сейчас Миша – это, получается, не сын? Это…

– Мягко говоря – это ее друг, – подсказала Таня. – Я потом у той женщины еще и фотографии смотрела. Сейчас точно знаю – настоящий сын Леры совсем другой. А уж перед самым отъездом, на следующее утро меня та женщина на кладбище отвела, могилку показала. Скромненький памятник из железа, говорят, его работники училища поставили, и надпись: «Митюшкин Михаил», и даже без отчества. А мать-то, говорят, больше на могилку не наведывалась.

– А ты Лере ничего не сказала про эту историю? – теребила Татьяну Василиса.

Та пожала плечами.

– Да я и не думала, что встречусь с ней. Приехала, к Вере Павловне так и не зашла, не могла, не знала, что сказать. Все думала, еще немножко – и схожу, а потом старушка умерла.

– А как ты с Лерой-то встретилась? – не успокаивалась Люся.

– Так я ж говорю – как только Вера Павловна умерла, Лера приехала. Да не одна. А с «сыном». Мы с ней на поминках у Веры Павловны встретились. Она подошла ко мне, уткнулась в шею, мы с ней и поплакали.

Василиса от усиленного мышления жевала собственные губы. Люся, не понимая, что делает, на мелкие кусочки кромсала дорогую колбасу.

– Не мать она ему была, – треснула она ножом по столу. – И невесте его свекровью стать не пожелала.

– Да уж, – сцепила руки в кулаки Василиса. – Не простила она ему девчонки, надеялась, что он вечно возле ее ног сидеть будет, а паренек перебрался в город, оперился…

Татьяна растерянно смотрела то на Василису, то на Люсю."

"– Ой, девочки… я и сама не знаю, верить этому или нет… Ведь Лера-то, как по родному сыну, убивается по пареньку-то, каждый день ровно в одиннадцать к нему на кладбище, будто на работу… И ведь такие ему букеты носит, специально пораньше выходит, чтобы свежие цветы в киоске купить… А с другой стороны, сыночка так и не навестила… может, молвы стыдится… Вот так живешь, живешь…

– Танечка, ты иди домой, поздно уже, – вдруг бессовестно прервала ее философские рассуждения Василиса.