Александра (СИ)

— Это из-за меня он нарушил ваш приказ. Это я во всем виновата. Пожалуйста, не наказывайте его, прошу, — умоляюще выговорила Александра.

Оборский медленно поднял голову и посмотрел прямо в глаза стоящей рядом жены.

— Значит, для тебя какой-то охранник значит так много, что ты готова просить за него? — неторопливо поинтересовался Глеб.

— Он хотел помочь мне, — опустив голову, проговорила девушка.

Мужчина сверлил ее тяжелым взглядом.

— Он нарушил мой приказ. Предал клан. Посягнул на то, что принадлежит мне, — сурово отрезал

Оборский, — по нашим законам, ему грозит суд и изгнание.

— Нет, — побледнела Саша.

— Да, — отрезал Глеб.

— Но, ведь, это я одна во всем виновата, — непослушными губами, прошептала девушка."

"— Вот, пусть это и послужит тебе уроком. И, когда в следующий раз захочется совершить глупость, ты сто раз подумаешь, какая участь ждет тех, кто тебе поможет, — спокойно произнес Оборский.

— Глеб Александрович, пожалуйста, — Саша схватила мужчину за руку, — не выгоняйте его, я прошу вас.

Девушка умоляюще смотрела на Глеба, и на глазах у нее медленно появлялись слезы.

Оборский аккуратно отцепил от себя руку жены, уложил сына в кроватку, а затем, повернулся к Александре и строго произнес:

— Раньше надо было думать.

— Пожалуйста, — прошептала Саша. Слезы бежали по ее лицу, но девушка не замечала их. Она смотрела на мужа, моля о прощении.

— Ты так переживаешь за него, — остро взглянул на нее Глеб, — что, очень дорог?

— Он хотел мне помочь, — прошептала девушка.

— Ну, да, добрая душа. Единственный защитник нашелся, — сквозь зубы, процедил Оборский, — Не бойся. Жив и здоров твой заступничек, ничего с ним не сделается. Отправим его в Канаду, в клан к моему старому другу, годика на два, там как раз подходящий климат для таких альтруистов, как Игорь, а потом вернется, — и, видя недоверие Александры, добавил: — Иди к себе, Саша. Обещаю, все с твоим любимчиком будет в порядке.

Девушка вскинула на него глаза.

— Спасибо, Глеб Александрович, — от души поблагодарила она и тихо прикрыла за собой дверь детской.

А в детской, у кроваток спящих детей, стоял мужчина, и тяжелые раздумья отражались на его лице.