Алан. Скажи, что ты моя 2

 – Мы уже извелись все…

– Как Бэлла? – спрашиваю я взволнованно, задыхаясь. – Она правда все знает?! Как… он… посмел…

– Бэлла хорошо, она сейчас отдыхает, сынок. Дали ей успокоительного. Кира тоже со мной. Спит. Арсен впервые в жизни поступил правильно, Алан. Поговорим с тобой об этом потом, при встрече. Обо всем поговорим… Нам многое надо сказать друг другу.

– Кира с тобой? – спрашиваю облегченно, но тут же зло усмехаюсь: – Неудивительно… Мать ее, небось, даже не почесалась о ребенке подумать… Кукушка…

– Алан, о том и речь… Мы битый час тебе названиваем.

Мать Милены умерла. Она тебя ищет.

– Чего?

Это уже какой-то сюрреализм. Неужели? Почему?

– Сердце вроде. Она так сказала. В любом случае, сейчас тебе лучше поехать туда, к ней… А девчонки твои под моим присмотром, все нормально… Давай, сынок… так будет правильнее…

Конечно, мое сердце говорит мне совершенно о другом, но мама права. Я не перезваниваю Милене, чтобы не слушать сейчас ее нервно-истеричные эскапады. Звоню Илоне и прошу параллельно помочь с организационно-ритуальными вопросами.

В Серебчик приезжаю минут через сорок. Проклятые пробки никто не отменял…

В доме непривычно тихо. Кажется, нет даже прислуги. Я нахожу Милену сидящей за обеденным столом в гостиной. Он такой большой, что она на его фоне выглядит слишком маленькой и тщедушной. Все в этом доме шикарное и холодное. Как ее лицо сейчас. На бледных щеках высохшие бороздки от слез. Смотрит в одну точку и раскачивается…

Если бы не мои откровения сегодня с Робертом, я бы мог подумать, что смерть Кристины неслучайна, но нет.

Если в этом и есть чья-то рука, то только злого рока. Наверное, небесной канцелярии было угодно, чтобы она умерла аккурат в тот день, когда эта драматичная история, разбившая мне и Бэлле в свое время, во многом по ее вине, сердца, разрешилась, нашла свой катарсис. А теперь я смотрю на изможденную Милену и понимаю вдруг, что и ее сердце, видимо, было тогда разбито. Мне впервые в жизни становится ее искренне жаль. Не из-за смерти матери. Кристина была вурдалаком, пусть и нельзя так говорить о покойниках. И первой, к кому она шла за очередной порцией крови, была ее собственная дочь. Мне жаль ее за нелюбовь… За то, что за своим горем потери любимой так и не смог разглядеть ее драмы. На самом деле любовь очень эгоистична. Она никогда и никого не щадит.

Подхожу к ней и кладу руку на плечо.

– Прости, я был занят. Как узнал, сразу приехал…

Милена не реагирует на мои слова никак.