Акция прикрытия

Лейтенант поразил все три, причем одну тремя пулями, а одну — двумя. Салажата, конечно, промазали. Все, кроме Ярцева, он попал-таки разок. И ножом хорошо работает. Молодец, толк будет. Но хвалить его Еремеев не стал, чтобы не портить. Раз норматив не выполнен, хвалить не за что.

В сауну они не попали. Приняли короткий горячий душ, переоделись и выстроились на плацу. Три гроба, обтянутых дешевой красной тканью, официально-печальные речи подполковника Сушнякова, его зама по работе с личным составом — худого, болезненного вида капитана Мелешко, вымученные косноязычные выступления сослуживцев по составленному Мелешко обязательному списку, плач родственников, тягомотина военного оркестра, с одинаковым отвращением играющего Государственный гимн и похоронный марш, следование скорбной процессией к дальнему краю полигона, где зияют три свежевырытые могилы, троекратный залп, когда красные прямоугольники повисли на веревках, сухой стук комьев земли о тяжелые мокрые доски… Символические похороны проходят точно так же, как обычные, только в гробах вместо тел — камни соответствующего веса.

Потом все медленно расходились, мужчина и женщина в черном шли рядом с Еремеевым.

— Он же сказал: живой и здоровый, — сквозь плач выдавливала женщина.

— Может, не знал тогда… Или не мог сказать — дело военное…

— Да чтоб они все посдыхали…

Лейтенант ускорил шаг, разрывая дистанцию. Кто-то взял его за рукав.

— Сушняков вызывает, давай быстрей!

Еремеев обернулся. Перед ним стоял старший инструктор Кисляков, когда-то они работали в паре.

— Не знаешь зачем?

Кисляков пожал плечами.

— Тебя, меня и Ершова.

— Сережку? Ты с ним, кажется, плавал?

— Четыре года, сразу после тебя.

— Ну ладно, пошли.

По дороге к штабу Еремеев прикинул возможные причины вызова. Трое самых сильных пловцов с опытом совместной работы, что очень важно для подводных операций. Значит, затевается что-то «горячее», и именно они должны работать в пекле.

У входа их ожидал высокий худощавый Ершов. Он был явно озабочен.

— Посылают куда-то… Не к добру это…

— Чего вдруг? — спросил Кисляков. — Всегда к добру, а сегодня не к добру?

— А того! Приметы смотри какие.