Акция прикрытия

— Специальное оборудование… Оно устаревшего образца и интереса для них не представляет…

Мозг лихорадочно прокручивал возможные варианты развития событий. Верно говорил проклятый Верлинов, что секретные бумаги умирают лишь в разведенном лично тобой огне, причем в хорошо знакомой печи. А он понадеялся, что в стальном саркофаге на морском дне дьявольски опасный документ похоронен вполне надежно… Какой осел!

Дронов чувствовал, как по спине течет пот, и понимал, что не владеет голосом и лицом.

Если координатную сетку поднимут американцы, вспыхнет небывалый скандал, и ему предъявят обвинение в сокрытии фактов, представляющих угрозу безопасности государства и Самого.

Разжалование, арест, трибунал, десять лет лагерей… Но если покаяться сейчас, то результат будет тот же самый, только шуму поменьше и десять лет ему вкатят без международного резонанса… А вдруг американцы ничего не обнаружат? Может, документа вообще нет в СПЛ… Нет, признаваться нельзя!

— Еще там четыре трупа, — тяжело ворочая сухим, распухшим языком, произнес он.

— Один, — невозмутимо произнес Коржов.

— Что? — заторможенно переспросил полковник. Все звуки он слышал глухо, будто в ушах торчали катышки ваты.

— В лодке один труп. Два найдены на поверхности. А четвертый где-то гуляет.

«Все знает! — мелькнула убийственная мысль. — Да иначе и не пришел бы лично… Значит, конец. Конец… Конец… Конец…» Словно закольцованная, потертая лента старого магнитофона мучительно, со скрипом, продиралась у сквозь воспаленные мозговые полушария, и остановить ее можно было только одним способом.

Пистолет лежал в секретном отделении сейфа, быстро не достать. Но не арестуют же его немедленно, рано или поздно зловещий визитер уйдет, и тогда…

Но представить, что последует «тогда», Дронов не мог и еще в большей степени не мог сделать того, о чем подумал.

— Что в лодке?! — рявкнул Коржов и стукнул кулаком по столу.

Полковник «лопнул». «За признание — меньше наказание», — всплыла из подкорки давно забытая детская мудрость и тут же более свежая: «Учитывая осознание членом КПСС имярек своей вины, проявленную самокритичность и раскаяние, ограничиться…» Одним словом, если деваться некуда, надо сдаваться на милость победителя.

Со скрипом распрямляя негнущиеся суставы, он выбрался из кресла, деревянно ступая, подошел к сейфу и через несколько секунд положил перед начальником СБП протокол допроса покойного Данилова с добавлениями, позволяющими не докладывать о нем высокому начальству.