Акция прикрытия

До утра успеешь?

Разинкин, чувствующий себя как вареный рак, не понял.

— До какого утра?

— До следующего. Завтрашнего, — невозмутимо пояснил Коржов.

— Так ведь ночь сейчас… Все спят…

— Мы же не спим. Ты, правда, дремлешь… Зато я бодрствую.

— Так-то оно так… Если б было заведено: вы не спите — и все не спят. Тогда бы успел.

— Ты что, Сталина из меня хочешь сделать? — прищурился Коржов.

Разинкин принужденно улыбнулся.

— Нет. Разве только Берию… — Улыбка тотчас сошла с его лица. — Извините, шеф, я совсем одурел…

Коржов молча рассматривал своего зама.

Неподвижное лицо, непроницаемые глаза. Определить, о чем думает начальник СБП, было совершенно невозможно.

Заседание Военной коллегии Верховного Суда Российской Федерации было закрытым и продолжалось три дня — совсем недолго, если учесть, что материалы уголовного дела составили десять томов. К обеду четвертого дня председательствующий генерал-лейтенант юстиции огласил приговор: за измену Родине и убийство трех военнослужащих ВМФ России бывший начальник бывшего одиннадцатого отдела бывшего КГБ СССР Верлинов заочно приговаривался к смертной казни.

Как всегда в подобных случаях, юридическая оценка просто оформляла политическое решение по делу. Следствие можно было прекратить и без суда — в связи со смертью лица, подлежащего привлечению к уголовной ответственности. И хотя официальная версия о гибели Верлинова сомнению не подвергалась, в «верхах» сочли, что процесс и суровый приговор окажут большое воспитательное воздействие на сотрудников специальных служб, дисциплина среди которых была уже не той, что несколько лет назад, а «беззаветная верность долгу» осталась лишь заштампованной фразой в служебных аттестациях и характеристиках.

И хотя отнюдь не офицеры разведки и контрразведки были в этом виноваты, а объективные условия, созданные в стране теми же самыми «верхами», во всех подразделениях СВР[8], ГРУ и ФСК провели собрания личного состава с информацией о решении Военной коллегии.

В былые времена данная информация лишний раз укрепила бы в каждом и без того бесспорную мысль, лежащую краеугольным камнем в фундаменте честной и безупречной службы: предательство карается смертью.

Ушел, гад, все — тебе конец! Если не утонул ты на самом деле, а сыграл, схитрил, сымитировал, вот он — заочный приговор! Все знали, что это значит…

Еще в ОГПУ имелся заграничный диверсионный отдел, дотянувшийся в 1926 году до неприметной квартирки на втором этаже ветхого дома в небогатом районе Парижа.