Акция прикрытия

Чем больше времени пройдет до открытия ворот, тем меньше шансов на достижение соглашения. Бывало, что из дома вообще никто не выходил. Тогда аксакалы снимали шапки и стояли с голыми головами, что считалось немалым позором. Этот добровольно принятый уважаемыми и ни в чем не виноватыми людьми позор должен был смягчить обиженных и подтолкнуть их к переговорам. Но так происходило не всегда. Простояв весь день и не добившись своей цели, старики опускались на колени. Неслыханное унижение! После этого даже самое твердокаменное сердце обычно размягчалось.

А если нет… Старики уходили оскорбленными, между кровниками разгоралась ожесточенная война, причем общественное мнение не всегда было на стороне формально правого, но уклонившегося от примирения рода.

Посланцы Пашаевых четыре часа выстояли под палящим солнцем. Пот струился из-под тяжелых каракулевых папах, бараньих шапок, цивильных шляп, оставляя тусклые потеки на суровых, изборожденных морщинами лицах.

— Выйди, поговори с ними, — сказала мать, но Магомет только покачал головой.

Ради случая он надел черкеску, папаху, пристегнул к поясу отцовский кинжал. Все четыре часа он молча стоял посреди комнаты — ноги широко расставлены, руки уперты в бока, рот жестко сжат.

В конце пятого часа посредники обнажили головы.

— Не доводи до крайности, — снова начала мать. — Хочешь отказать — откажи, но не позорь стариков!"

"В люльке заплакал шестимесячный Руслан. Отец успел положить ему нож под подушку, чтобы рос мужчиной, но научить ничему не смог.

Ему придется учиться у старшего брата и пользоваться его репутацией. Губы Магомета сжались еще плотнее.

— Иди к ребенку! — коротко бросил Иса, старший брат матери. — Пусть делает, как знает! Не учи мужчину…

Кроме Исы в доме находились еще три ее брата. Они не относились напрямую к роду убитого и не могли вступать в переговоры, но были против примирения и научили Магомета, как он должен себя вести. Впрочем, тот и сам, без подсказок, выбрал бы ту же линию поведения.

Доводить стариков до коленопреклонения Иса не советовал, чтобы не озлоблять лишних людей, да и Магомету не хотелось этого делать. Когда солнце стало клониться к закату, тяжелые железные ворота распахнулись, и Магомет вышел на улицу, приняв ту же позу, в которой простоял все это время.

Старший из примирителей подошел к нему и просительным тоном сказал:

— Что случилось, то случилось, твоего отца не вернешь, и Энверу придется ответить по закону.