Академия Полуночи

Забыв о приличиях, о том, что для любой артиэллы непозволительно проявлять эмоции столь бурно, я кинулась ему на шею. Обняла крепко-крепко, услышала шорох смятой бумаги, но не обратила на него внимания.

— Лэйни? Все в порядке?

— Ты… тебя не было на обеде и ужине, и я решила, что… точнее, я просто… я не знала, что думать, — объяснение получилось сбивчивым, взволнованным.

Нехотя отпустив Хэйдена, я шагнула в сторону, дождалась, когда он пройдет, и закрыла дверь. Хэйден скинул на кровать пухлые, перевязанные разноцветными шнурами свертки и приблизился ко мне.

— Прости, что заставил волноваться, — произнес он, обнимая.

Потом наклонился и поцеловал, причем до того жарко и сладко, что закружилась голова. Я задохнулась от нахлынувших чувств. Прижалась теснее и, привстав на носочки, запустила пальцы в густые темные волосы. В объятиях Хэйдена все стало неважным: ни куда он исчез, ни что ждет нас впереди. Даже проблемы и те отступили на второй план. Главное, с ним все в порядке, он рядом.

— Что-то произошло? — спросила я, когда поцелуй прекратился.

Хэйден покачал головой.

— Ничего страшного: отец приехал раньше, чем мы договаривались. Пришлось срываться посреди занятия и четырьмя переходами мчаться в Эртентон.

— А… — я растерялась. — А чтобы покинуть академию, разве не нужно получить разрешение?

— Обычно да, — улыбнулся он. — Но в особых случаях бывают послабления.

— В случаях наследников, — догадалась я.

Он не ответил, но по хитрому взгляду я поняла, что попала в точку.

— А зачем приезжал твой отец? Или не твой? Или…

— Мой темный отец, — правильно понял мои сомнения Хэйден.

 — Светлым опасно соваться на территорию империи. Но Виларда Морроубрана я тоже считаю отцом — он растил меня с момента проявления моей тьмы. Я рассказывал: у нас нет чужих домов и чужих семей. Мы один большой клан, который за своих будет биться до конца.

В голосе Хэйдена слышалась гордость. Он восхищался принятыми на севере порядками, воспринимал себя их частью и не просто чувствовал обязанность им следовать, а искренне желал этого.

Невольно в душе шевельнулась печаль: за меня никто и никогда не боролся, напротив — всегда прятали, как нечто постыдное. И единственное чувство, которое мне прививали — долг перед родом."

"— Все прошло хорошо? — спросила я, гася непрошеные эмоции.

Хэйден не спешил с ответом. Вглядывался в мои глаза и, казалось, видел в их глубине то, чего никто раньше не замечал. Мои самые потаенные надежды.

— Мы не выбираем семьи, в которых родиться.