Агрессор

Самое смешное из того, что я прочел, это то, что русские построили свои базы прямо напротив баз США, так что теперь стороны могли невооруженным глазом видеть друг друга. Таким образом, эта игра могла называться как угодно, но только не игрой в мир и гармонию, особенно учитывая тот факт, что грузинское правительство считалось одним из десяти самых коррумпированных мировых институтов. Все это увеличивало шансы Диско Чарли на полный провал, и именно поэтому я был здесь.

Самолет приземлился, и я достал свой чемодан из багажного отделения над головой.

Большинство пассажиров были мужчины: или здоровенные турки в плащах, достававшие на ходу пачки «Мальборо» и готовые подкурить, как только выйдут на улицу, либо местные, с головы до ног одетые во все черное. Единственным человеком в самолете, одетым в джинсы, был я. Я купил их в дешевом магазинчике вместе с нейлоновой толстовкой, блестевшей на ярком свете, и выглядел теперь еще хуже, чем Чарли.

Я поднял воротник своей короткой куртки и последовал под проливным дождем за другими пассажирами через бетонированную площадку к терминалу — вернее, воплощению советской идеи терминала, а на самом деле мавзолею из бетона и стекла.

В далекие страшные времена его бы украсили множеством вдохновляющих портретов местного покровителя — Иосифа Виссарионовича Джугашвили. Или, как его еще называют, Дяди Джо Сталина.

Глава вторая

Внутри терминала за последние лет десять сделали небольшой ремонт, но мне показалось, что делали его те же люди, что управляли дома железной дорогой после приватизации, — из тех, кто покрывал слоем новой краски старый подвижной состав и раздавал пассажирам бесплатные журналы в надежде, что мы не заметим того, что все вагоны все еще были в дерьмовом состоянии, что туалеты не работали, а поезда вечно опаздывали.

Зал иммиграции состоял из четырех кабинок для паспортного контроля, в каждой из них за стеклянным экраном сидели молодые улыбающиеся женщины. Я никак не мог понять, то ли они были женской поп-группой в выходной день, то ли спарринг-партнершами Марии Шараповой.

Я занял очередь за визой. Пока что эта страна пахла мокрыми засаленными волосами.

Передо мной была группа турок в плащах, гневно бросавших взгляды на знак «Не курить!». Они, очевидно, не ожидали его здесь увидеть, у себя за спиной человек через шесть-семь я расслышал пару голосов — говорили с мерсисайдским акцентом. Как можно незаметнее я обернулся, чтобы посмотреть на них.