Афганский рубеж 3

Как вы это объясните?

— А что, есть те кто был доволен? — уточнил я.

— Отвечай на вопрос, Сан Саныч, — спокойно сказал за спиной Турин.

Я прокашлялся и рассказал как было дело. И про гибель Баги и Маги, предшествующие этому постоянные «постановки-перепостановки». Про вынужденную посадку тоже упомянул.

— В вопросе гибели экипажа старшего лейтенанта Гураева мы ясность установили. И вины Баева здесь нет. Подполковник выполнял указание начальников. Так что рапорт вашего замполита идёт в топку. Ну а факт трусости в эпизоде вашей аварийной посадки доказательств не имеет от слова совсем.

О покойниках обычно говорят только хорошее. В случае с Баевым такое теперь сделать трудно.

Похоже, что не написал перед гибелью рапорт товарищ Баев.

— Если вы установили, что нет вины и Баев не трус, тогда зачем меня допрашивать? — спросил я.

Юрьев и Турин переглянулись. Полковник из особого отдела армии, достал из папки фотографию и положил передо мной. На ней рядом с разбитой стеной, измученный и грязный, стоял один из лётчиков моего звена.

— У нас теперь вопрос, как тогда получилось, что товарищ Васюлевич у духов в плену?

Глава 18

Новость о печальной участи Ивана была шоком. Помня, что грозит в плену советскому военному, становится не по себе. А лётчику в плен и вовсе лучше не попадать.

Вообще, беседа получается весьма противоречивой.

Сначала Юрьев допытывался, как скончался Баев. Затем поставил под сомнение все факты некомпетентности Кузьмы Ивановича. Следом не нашёл доказательств его трусости.

Тут бы ему и закончить. Тогда не пришлось бы гадать о цели его приезда. Она мне видится только одна — личная просьба больших людей разобраться в ситуации с Баевым. Возможно, «сгладить углы» с его проступками. Только вот смысла это теперь не имеет. Человека-то нет.

Но Юрьев на покойном Кузьме Ивановиче не остановился и пошёл дальше.

— Вы не удивлены. Значит, что-то не то замечали за товарищем Васюлевичем? — спросил Юрьев.

— Только отвечай на вопрос конкретно.

Ну, конкретно так конкретно!

— Да, замечал. В полёте строй держит плохо. На предельно малой высоте сильно разбалтывает вертолёт…

Юрьев улыбнулся. Либо у него отменное чувство юмора, либо он сейчас готовится произнести что-то угрожающее.

— Ты не Клюковкин, ты — Жванецкий. А вот я не начальник службы безопасности полётов. Мне, то что ты рассказал, неинтересно, — спокойно сказал Юрьев.

За спиной Турин прокашлялся.