Адская рулетка

— Здесь такой не проживает, перезвоните, пожалуйста… — сказал голосок, и мне, словно серпом по шее, полоснули короткие кусачие гудки…"

"— Сволочь! — Я швырнул трубку, заревел и полез под пульт. Будь что будет! Сидя там, трясясь от вибрации и страха, я хныкал помаленьку и ждал взрыва. Его все не было, и я вдруг вспомнил, что по телефону можно позвонить не только Алику… «Там же телефон шефа! Под плексигласом на передней панели! Плевать мне на Алика, его кожан и „Мальборо“, если он сволочь, то и я тоже буду… Взрываться за „Мальборо“ я не подписывался!» — выпрыгнув из-под пульта, опять подскочил к телефону.

— Слушаю вас!

— Игорь Сергеевич! — выпалил я в трубку. — Установка! Критический режим!

— Это кто? Где Корзинкин?! Лопухин, как вы туда попали?!

— Неважно это! Я даже уйти отсюда не могу! Дверь заблокирована!

— Что за чушь?! Там сто лет нет никакой блокировки!.

— Ничего! — взвыл я самым дурным голосом.

— Тогда все совсем просто. Пройдите в проход между шестым и седьмым блоками и обесточьте установку. Там, в жестяном шкафчике, такой большой выключатель, черный. Потом подойдете к телефону и доложите мне.

Я помчался к указанному месту и повернул выключатель. Щелчок — и стало темно. Разом все технические шумы пропали, только в темноте, там, где располагался бокс, что-то булькало и хлюпало.

Ощупью я добрался к телефону и сказал в трубку, где слышалось тяжелое дыхание Игоря Сергеевича:

— Я все выключил.

— В темноте сидите?

— Ага…

— Дыма, гари не чувствуете, огня не видно?

— Гарью немного пахнет, но огня не видно. Только что-то на пол течет…

— Это не страшно, — успокаивая не то меня, не то себя, произнес Сергеич,

— ничего токсичного у нас вроде бы не было… Темноты не боитесь?

— Нет, — ответил я, — не боюсь…

Это была правда.

— Тогда ждите, — ободряюще сказал шеф, — попробую такси поймать…

Я повесил трубку и сел в кресло. Теперь оставалось только сидеть и дожидаться. Детектив, само собой, в этой темнотюге не почитаешь. Первые несколько минут, пока унимался страх, все было ничего. Это был еще тот страх

— страх перед бешеной установкой. Но когда он прошел, то начал наползать другой — перед темнотой и тишиной.