4 мужа для землянки

Конечно же, его упрашивать не пришлось, и мои ягодицы тут же обдало жарким дыханием, а потом язык стал ласкать складочку, пробираясь глубже внутрь.

В очередной раз теряя сознание, я уткнулась лицом в подушку, как последняя падшая женщина, подставляя свой зад этим влажным ласкам, за что тут же была поставлена на четвереньки.

Жесткие ладони бескомпромиссно развели мои ягодицы в стороны, и язык моего мужчины стал ласкать тугое колечко, пытаясь проникнуть внутрь.

От непривычных ласк я сжималась, но его настойчивость делала свое: я таяла от удовольствия, и, наконец, смогла расслабиться, пуская внутрь настойчивый язык.

Такого блаженства я не испытывала давно. Это было ни с чем не сравнимое ощущение. Правду говорят, что запретный плод сладок. А я, дура, лишала себя такого кайфа столько лет."

"Я даже не заметила, как к языку добавился палец, который медленно проникал в истекающие соком стенки влагалища, и растирал этот нектар по всей промежности.

Я чувствовала себя грешницей на небесах, но покидать этот Рай была пока не готова.

Крепкие ладони переместились на бедра, проскользили вверх и остановились на талии, крепко сжимая ее, чтобы насадить меня на себя. Я чувствовала тугой и горячий член, прижимающийся нежной головкой к моему анусу, и терлась о него, как мартовская кошка.

Внезапный грохот входной двери, и хруст ломающихся костей разом смыли весь морок. Разъяренный Сид избивал брата. Он накинулся на него, повалил на пол и стал бить в голову с такой яростью и ненавистью, что я забилась в угол кровати и только тихо поскуливала от испуга.

Видя всю жестокость и глаза, затянутые черной адской пеленой, я не решилась даже попытаться броситься на помощь Туату. А сил закричать, чтобы позвать на помощь, не было.

Я смотрела на кровавое месиво, оставшееся от одного из братьев, и бесшумно ревела, пряча голову между коленей, как будто это могло бы кото-то спасти.

Когда Туат уже перестал оказывать всякое сопротивление в комнату ворвались люди.

— Он домогался ее. Смотри! — Сид держал мою руку, показывая метки на запястье куратору, — это главное доказательство того, что он пытался влезть не в свое время.

Куратор молча кивал, не сводя глаз с меток: ярко-фиолетовой, принадлежащей Сиду, и бледно-оранжевой, означавшей, что у меня была связь с его братом, пусть даже и не совсем настоящая.

— Унесите.