4 мужа для землянки

Удрала, убежала, и черт с ней, с этой чешуей. Пусть хоть прирастет!

— Выпусти меня, — вышло невнятно.

Боже мой! Куда исчез мой голос?

— Нет!

От твердого решительного голоса я вздрогнула, но и моргнуть не успела, как оказалась в горячих объятьях тех самых рук, которые рассматривала секундами ранее.

Они обжигали меня своими нежными прикосновениями, и плавили мою кожу. Мистер Океан прижимал меня к себе настолько крепко, что мне казалось, я уже растворилась в нем, в его аромате, под его горячим дыханием.

Да, динамщица из меня так себе…

Голова шла кругом, тело становилось ватным и казалось, что вместо крови по венам течет лава. Нежные пальцы гладили мои плечи, ласкали спину, спускаясь вниз, решительным захватом обжигали бедра, и возвращались к груди, нежно сминая ее в ладонях. Внизу живота становилось невыносимо жарко и пусто…

Прохладная стена на контрасте с горячим телом мужчины показалась глыбой льда, и я еще крепче прижалась к Оушену.

— Кажется, все…— с трудом отрываясь от моих губ, он сделал шаг назад.

Как все? Что все?

Оушен уставился в темноту за окном, а я, почувствовав холод, опустила глаза.

Абсолютно голая, без единой чешуйки, я стояла, трясясь от холода. Или от неудовлетворенного желания…

До сих пор не понимая, почему все закончилось, я не могла подобрать слов, которые смогли бы выразить мое недоумение.

Довольно заметный бугор в штанах Оушена явно возвещал о том, что ему тоже нравилось то, чем мы занимались только что, но почему он остановился?

— Накинь вот это.

Я почему-то стояла, как каменная статуя, не в силах пошевелиться.

— Или ты хочешь и перед охраной ходить в таком виде? — его бровь взлетела вверх, а губы сжались в узкую полоску, — или тебе нравится, когда на тебя глазеют? Хотя…что я спрашиваю? Конечно нравится! Но еще большее наслаждение тебе доставляют взгляды множества мужчин…Я прав? Два лучше, чем один…Верно?"

"К щекам тут же прилила кровь, заставляя лицо покраснеть.

Меня снова только что ткнули носом в мои отношения. С мужьями. И, главное, кто? Один из них же.

— Вот же угораздило меня! — мой нервный громкий смех заполнил тихую спальню, — ты обвиняешь меня в блуде, но сам же пожираешь меня глазами! Что же ты пялишься на падшую женщину?

— На тебе была надета часть меня, частичка моей плоти.