50 и один шаг назад

– Я рад, мистер Пейн, тогда заключим перемирие, – Ник отрывает руку от моего плеча и протягивает её папе.

– Ещё раз приношу свои извинения, – тихо произносит отец, пожимая его руку.

– Я их принимаю. А сейчас оставлю вас наедине. Жду тебя, Мишель, внизу, – Ник отходит от нас, и я наблюдаю, как он выходит из палаты.

– Боже, какой я идиот, – отец сжимает руками голову, а я вздыхаю, пересаживаясь на его постель.

– Нет, папа, ты не идиот. Просто тебя хотели подставить. Но… я…я хочу, чтобы ты поверил ему. Ник. Он самый лучший мужчина в моей жизни, – говорю я.

– Ты не понимаешь, Мишель, не понимаешь… Я тоже верил, верил безоговорочно, потому что… так верил, – шепчет он, шокированный до сих пор словами Ника.

– Я понимаю, папа. Как ты себя чувствуешь? – Перевожу я тему, и он разводит руками, показывая палату.

– Как протухший овощ, но я завтра поеду домой. Мне разрешили. И это теперь мне необходимо. Ещё твоя мать рассказала, что ты собрала вещи и уехала.

– Она приходила?

– Нет, конечно. Твоя мать развлекается, она звонила мне.

Но, Мишель, послушай. Сейчас всё у вас хорошо, как я могу видеть. И ты влюблена в него, и он, надеюсь, тоже оценил тебя по достоинству. Но помни одну вещь – у тебя есть дом, у тебя есть место, где ты можешь спрятаться. Оно должно быть у каждого человека. И если что-то пойдёт не так, то, не думая, поезжай домой. Поняла меня?

– Папа…"

"– Обещай мне, если ты почувствуешь опасность… я не могу объяснить всего, но всё же, каким бы хорошим ни был Николас Холд, он имеет тёмное прошлое.

И оно может вернуться в самый неподходящий момент, то спрячься. Обещай мне, – папа берёт меня за руку, и я киваю.

– Хорошо, – произношу я, хотя знаю, что все его опасения беспочвенны, продиктованы воспоминаниями об обманщиках и их фактах.

– А теперь иди, мне нужно отдохнуть, – он отпускает мою руку, откидываясь на подушки.

– Пока, – я встаю с постели и иду к двери.

– Мишель, – зовёт он меня, и я оборачиваюсь.

– Я люблю тебя, доченька, люблю больше всех и верю только тебе.

Но не обмани саму себя, как это сделал я. Я горд, что ты выросла такой, как ни старался сделать из тебя мою куколку, ты имеешь стержень. Не позволяй никому сломить его, – меня останавливают его слова, и я хмурюсь, смотря, как глаза отца наполняются слезами печали.

– Папа…

– Уходи, Мишель, – он закрывает глаза, показывая мне, что разговор окончен.

Мне ничего не остаётся, как выйти из палаты и спуститься вниз, а оттуда подойти к Нику, стоящему у машины.