50 и один шаг назад

Никого нет! Никого нет, чтобы помочь! Чтобы остановить его! Не дать ему стать убийцей! Дышать так сложно, а сердце болит. Оно колет и обливается кровью, а меня трясёт.

– Теренс! – Крича, сжимаю голову руками. – Теренс!

Мой плач отдаётся в тишине, наступившей моментально. Мне кажется, я теряю сознание или же схожу с ума. Но внутри всё резко расслабляется, а я продолжаю повторять имя парня, который умер у меня на руках. Я сказала стоп-слово. Я ощутила власть этого слова, наделив его жизнью.

Девятый шаг

– Теренс… Теренс… Теренс, – как в бреду шепчу я, поднимая голову и замечая, что мир остановился вокруг меня.

Наступила настолько идеальная тишина, что я слышу, как внутри меня с бешеной скоростью несётся кровь по венам. Она достигает сердца и с громким всплеском обжигает его.

Кулак Ника так и висит в воздухе, а от двери раздаётся шум. Но я не замечаю его, смотря на мужчину с окровавленным лицом, который даже не дышит под другим. Медленно лицо Ника поворачивается в мою сторону и его глаза, настолько тёмные, залитые кровью, с сумасшедшим блеском впиваются в мои.

Он словно пронзает меня ими, и я начинаю дышать с шумным вбиранием воздуха в себя, как будто меня ударили сильным разрядом по груди, запустив сердце.

Чувствую, как тело трясёт, а вокруг становится слишком ярко. О, как же мне хочется сейчас, отключиться, и не видеть крови вокруг, не видеть его, поднимающегося с Роберта и оглядывающего место побоища.

– Мишель, – знакомый голос раздаётся сбоку, и я поворачиваюсь на него.

Не могу сказать ни слова, открывая и закрывая рот, смотрю на Райли, шокированного тем, что увидел. За ним ещё двое мужчин, перекрывающих путь множеству извращенцев в этом цирке. А дверь просто выбита и жалко висит на одной петле, грозя свалиться и придавить меня под тяжестью дерева.

– У неё шок, Николас. Забери её отсюда, её надо увести, я всё улажу, – говорит Райли, обращаясь к другу.

Он делает шаг ко мне, и я вжимаюсь в стенку, мотая головой.

– Нет… нет, – хриплю и, поднимаясь по стене, двигаюсь от Ника.

Он замирает, хмурясь и осматривая меня, а затем его взгляд падает на его окровавленную руку, и его глаза распахиваются. И вот тут я понимаю, что до него только сейчас дошло, что он сделал. Он очнулся и увидел всю изощрённую красоту своей агрессии. Это принесло невероятную и жгучую боль в груди, ведь я не вижу в нём больше человека, это зверь, оборотень, принявший самый ужасный и страшный облик. И я боюсь его, до трясущихся коленей боюсь.