50 и один шаг назад

Мне уже всё равно, потому что в теле нет сил, чтобы противостоять ему. Этот страх, он губит мою душу. А она разрывается на мелкие кровавые ошмётки, когда в противовес всему сердце убеждает помочь ему, преодолеть его демона. Бороться с ним. Но я не могу, мне страшно. До чёрных точек перед глазами страшно. Я одна против него.

Закрываю лицо руками, продолжая плакать так громко, так больно, не желая видеть его таким. Мне ужасно осознавать, что этот мужчина стал всем для меня, а сейчас готов наказать за только ему понятный проступок.

– Пожалуйста… не надо… я уеду сейчас же, только не бей, – молю я, открывая глаза и вытирая их, оставляя на пальцах чёрные следы туши.

Смотрю на Ника, застывшего на одном месте. Он, не мигая, наблюдает за мной, его разбитая губа придаёт ему вид ещё безумней, чем прежде, как и помятая рубашка. Его глаза такие тёмные, что я вновь и вновь раздираю своё сердце от чувств к нему. От невозможности помочь, быть рядом в этот момент, потому что испугалась. Узнала, что есть новый вид страха, парализующий разум и открывающий только инстинкты.

"Мой плач уже превращается в тихие всхлипы, а я сильнее сжимаю ручку ёршика, но отбрасываю его, показывая, что всё, я сдаюсь. Он продолжает так стоять, сжимая рукой ремень, который я сама вручила ему и ведь дала разрешение. А теперь… теперь не могу встретить его.

Тридцать второй шаг

Я делаю маленькое движение в сторону к двери, Ник не двигается. Ещё одно. Он смотрит в одну точку, а я хочу подойти к нему и обнять, но продолжаю отступать к двери, висящей на одной петле.

– Я не разрешал тебе уходить. Ты моя. Поняла? – Один рывок за плечи, и я уже стою, прижатая спиной к стене, а Ник проникает своим взглядом в мои глаза, заставляя кивнуть и одновременно всхлипнуть.

Он резко левой рукой хватает меня за горло, приближая своё лицо ко мне. А другой рукой, кожей ремня, сложенного вдвое, проходит по скуле. Моя душа летит вниз, а сердце уже устало так быстро биться, поэтому для меня это всё происходит как в тумане, словно я в прострации и ничего больше не соображаю.

– Ты моя, Мишель. Не заставляй меня причинить тебе боль, – с расстановкой шепчет он, отбрасывая ремень в сторону. От грохота вазы, куда попал ремень, я вздрагиваю.