140 ударов в минуту

Я-то была беспечной малышкой.

— Давай одно на двоих? — мне очень хочется её порадовать в эти непростые дни.

Сколько их ещё впереди? Пока Кис не вернётся в сознание, точно нам никто ничего не скажет.

Ани раздумывает, смешно облизывая губки.

— Ладно. Только самое недорогое.

— Конечно.

Возвращаемся и покупаем простой ванильный стаканчик. Пока идём, она съедает половинку, остальное отдаёт мне. Немного водянистый пломбир, но всё равно вкусный. Наверное, потому что куплен на самостоятельно заработанные деньги.

Подходим к дому дяди Сурена. Охранник открывает нам дверь и, поздоровавшись, пропускает во двор. Оглядываюсь по сторонам. Такая тишина стоит вокруг. И Анаит тоже притихла. Сжала крепче мою ладонь. Идёт рядом едва ли не впритирку.

Заходим в дом. У меня рот приоткрывается от удивления. Диван перевёрнут, кофейный столик с приличной трещиной по толстому стеклу. На полу валяются статуэтки и фотографии. Под ногами хрустит мелкая стеклянная крошка и осколки пластика. С одного окна сорвана занавеска.

— Ничего себе, — выдыхает Анаит.

У меня на языке крутится немного другое слово, но да — ничего себе!

Поднимаю взгляд на звук тяжёлых шагов по ступенькам. Пошатываясь, с ополовиненной бутылкой крепкого алкоголя к нам спускается дядя Сурен. Только нас он не видит. Пьяный. Взгляд мутный, волосы взъерошены, как дополнение творящегося тут хаоса.

— Здравствуйте, — подаю голос.

Нет у меня времени так стоять. Нам надо кое-что из вещей Анаит забрать и ехать дальше.

Дядя Сурен останавливается, пытается сфокусировать взгляд и найти источник звука.

— О! — дядя Сурен всё же распознаёт меня. — Невестка пришла.

Отпустив Анаит, подхожу ближе.

— Что случилось?

У меня к нему нет жалости. И тепла нет после того, что он сделал с Саркисом. С нами. Но не спросить не могу.

— Однажды, — жуёт собственный язык и делает глоток из горла бутылки, — я бросил своих детей, — трясёт головой.

Давится. Часть жидкости стекает из его рта по подбородку на шею.

— Думал, дочь же маленькая, быстро привыкнет. Пацан гордый вырос. В меня, — усмехается, стукнув себя кулаком с бутылкой по груди. — Привязать его к семье хотел. Тестя послушал. Опять.