120 дней Содома, или Школа разврата

Игра продолжалась битых два часа, и моей ловкости хватило лишь на то, чтобы единственный раз успеть раньше собак схватить в зубы каштан и принести его тому, кто бросил его на пол. Но за все это время ни разу специально обученные для этих забав псы не проявили ко мне никакой враждебности; наоборот, казалось, что они с удовольствием приняли меня в свою игру, словно я была существом их же породы.

– Ну, довольно работать, – сказал наконец патрон. – Пора перекусить.

Он дернул за сонетку, в салон вошел его холуй.

– Принеси-ка покушать моим собачкам, – сказал патрон.

Холуй исчез и тут же появился с огромным корытом, доверху наполненным рубленым мясом.

– Кушать подано, – провозгласил хозяин, обращаясь ко мне. – Но уж постарайтесь, сударыня, чтобы ваши сотрапезники не опередили вас и за едой так же, как опередили вас на скачках!

Как можно было ответить на это приглашение? Только покориться, и я, по-прежнему оставаясь на четвереньках, погрузилась в корыто. Мясо было отличное, хорошо промытое, и я принялась его уписывать, тем более что мои четвероногие компаньоны весьма любезно согласились делиться со мной своей пищей, не оспаривая у меня ни одного куска.

Вот этого и добивался наш распутник: унижение, доведение женщины до скотского состояния распаляло его. Уже через несколько минут он старательно дрочил, приговаривая при этом: «Потаскуха! Девка! Ишь как она жрет вместе с собаками! Вот так и надо обходиться с их сестрой, чтобы они не задирали нос; такие же домашние животные, как собаки, с чего бы им ждать другого обращения? Ах, девка! Шлюха! – закричал он, припав ко мне и выбросив свой груз как раз на мой зад.  – Ага, я тебя заставил-таки жрать вместе с моими кобелями!»

И это было все: наш хозяин исчез, я смогла одеться и нашла в своей мантильке два луидора – так привык оплачивать свои удовольствия этот проказник.

– А теперь, господа, – продолжала Дюкло, – я обращу свои шаги вспять и расскажу вам, чтобы закончить сегодняшний вечер, о двух приключениях, случившихся со мною в дни моей юности.

Ибо так как они куда впечатлительней, чем то, что я вам рассказывала, а вы ведь мне предписали начать с более невинных, то я и отнесла их на конец, к развязке. Было мне в ту пору шестнадцать лет, и я пребывала еще у Герэнши.

Доставили меня в неказистую каморку в нижнем этаже дома человека весьма высокого положения и знатности и наказали ни о чем не тревожиться и ждать и во всем беспрекословно слушаться господина, который придет сюда, чтобы со мной позабавиться.