100 великих узников

 Фигнер написала письмо матери, в котором рассказала о событиях в Шлиссельбурге. Она знала, что департамент полиции такое письмо не пропустит, но все же ему станет известно о произволе тюремной администрации. Однако и последняя читала письма узников и потому потребовала, чтобы В. Фигнер написала другое письмо. Та отказалась, и тогда тюремный смотритель объявил, что она вообще лишается права переписки с родными. А это означало, что письмо отправлено не будет, департамент полиции ни о чем не узнает и старый режим в крепости будет восстановлен.

Тут, только тут я поняла всю серьезность момента, — писала В. Фигнер впоследствии. — Нужен был акт. Нужно было решиться сейчас же, сию минуту… Молнией проносится мысль и откидывает все сомнения: ""Лишь в действии познаешь всю силу свою"". Мгновенно мои руки поднимаются; я касаюсь плеч смотрителя и с силой срываю с него погоны.

Заключенные прекрасно поняли, что после этого должен последовать скорый полевой суд и немедленная казнь В.

 Фигнер. В тюрьме наступило гнетущее и тревожное состояние, время ожидания неотвратимого. И Н. Морозов сделал все возможное, чтобы дело не дошло до полевого суда, сделал без согласия В. Фигнер и помимо ее воли. С самого начала своего заключения он поставил за правило не заявлять начальству о своих просьбах и желаниях, но теперь речь шла о жизни товарища. И он представил департаменту полиции все дело как результат предшествовавших перед тем тягостных сцен между узницей и жандармами. Это не только спасло жизнь В. Фигнер, но и привело к тому, что смотрителя и коменданта Шлиссельбурга заменили, а старая инструкция не была восстановлена.

Выше уже не раз отмечалось, что попадавшие в Шлиссельбург арестанты исчезали навсегда: они никого не видели, кроме своих тюремщиков, даже оконца в камерах были устроены так, что в них нельзя было увидеть ни неба, ни звезд, ни просторов Ладоги. Только толща крепостных стен, холодные каменные камеры да сырой леденящий ветер, непрерывно дующий с севера…

Карийские беглецы

Политических ссыльных, приговоренных к каторжным работам, отправляли в Сибирь — на Карийские рудники, расположенные в 450 верстах от Читы, главного города Забайкальского края.

Рудники эти были собственностью кабинета Его Императорского величества и представляли собой ряд золотых приисков, расположенных вдоль небольшой, но быстрой речки Кары — одного из притоков Шилки.