Золушка в шоколаде

 – А ты влезла в стремную историю и помешала осуществлению важной операции. Это с одной стороны. С другой – Карельский дурак! Попил чайку…

– Карельский? Он кто?

– Наш сотрудник.

– Ничего не понимаю!

Костин ухмыльнулся.

– Ты чем в последнее время занималась?

– Делом, – ответила я, – искала убийцу Зои Крон. С Ией Вадимовной мы встретились, правда, случайно, когда тебе стало плохо, в поликлинике, куда я…

– Приволокла меня по дури, – перебил Вовка.

– По дури? – возмутилась я. – Ох и ничего себе! Кому стало плохо? Кого выворачивало в туалете наизнанку? Кто жаловался на желудок?

– Ерунда, – беспечно махнул рукой Вовка, – временное недомогание.

– Но тогда я и предположить не могла, что ты просто объелся бутербродами с браконьерской черной икрой, – возмутилась я.

– А я и предположить не мог, что мы с тобой занимаемся одним делом, – парировал Вовка. – Давай совместим факты и выложим друг другу нарытое. В конце концов, я обещал помогать тебе.

Глава 32

Сейчас, когда прошло довольно много времени после вышеупомянутых событий, я, анализируя произошедшее, не устаю удивляться собственной глупости. Ведь разговаривала с человеком, который мог рассказать много интересного, более того, женщина пару раз допустила оплошности при нашей беседе! Алевтина Петровна, живописуя биографию Олимпиады, жены доктора Ивана Васильевича, бабушки Василия и Мити, повторила высказывания местной сплетницы Светланы Коростылевой, что-то типа: «Господь знает, за что Липа страдает», «Доктора в «жути» страшные вещи творят» и так далее.

– Из окон моей квартиры великолепно виден двор клиники, после смерти мужа я тоскую и часто по ночам смотрю в окно.

Почему я не ухватилась хотя бы за эту фразу? И ведь имела шанс самостоятельно убедиться в правдивости рассказа терапевта-пенсионерки! В тот день, когда мы с Алевтиной Петровной вели неспешную беседу, одному из больных стало плохо, он закричал, и я расчудесно наблюдала за суматохой.