Бабье лето

Отсутствовала остроумная, как окрестила ее я. Брюнетка и вторая блондинка были тихи и задумчивы. Попросили у официанта кефиру.

«Погуляли девочки!» – подумала я и даже позавидовала: умеют же люди расслабляться, не то что мы – в девять ноль-ноль в койку, ладошка под щеку.

На пляже мы опять оказались по соседству. Даже странно – вот облюбует человек себе место и стремится назавтра очутиться именно там. И очень расстраивается, если «его» шезлонг уже кем-то занят. Некоторые даже вступают в переговоры, хотя вокруг такие же шезлонги, тот же берег и то же море.

И мы такие же. Смешные, в общем.

Остроумная появилась ближе к обеду – бледная и без яркой помады. Подруги засуетились вокруг нее, предлагая то минералки, то персик, то шоколадку. Но через полчаса все три дружно барахтались у берега и снова заливались хохотом, брызгая друг на друга.

«Веселые тетки, незамороченные», – подумала я. Меня вот вряд ли развеселит, если муж схватит меня в море за ногу или брызнет в лицо пригоршню воды.

Выйдя из моря, они, как кошки, шумно, пофыркивая, отряхивались, вытирали друг друга полотенцами, мазали кремом. Потом наконец уселись, достали пакет с семечками и дружно, перебивая друг друга, затараторили.

Муж мой слегка поморщился и недовольно кхекнул.

– Может, переберемся? – жалобно спросил он.

– Неохота, – отозвалась я. – Да и потом, они скоро рванут на обед, а потом – тихий час.

Муж тяжело вздохнул. Я пошла к морю. Июньская вода, еще не прогретая, вначале обжигала, но была такой прозрачной, что я легко могла разглядеть мелких и шустрых рыбок, снующих у самого берега и испуганно вспархивающих в сторону от входящих в море купальщиков.

Покой и умиротворенность длились недолго.

Они радостно бултыхались и делились впечатлениями о прошедшем вечере. Укоряли Галю – остроумицу, как я поняла: мол, столько коньяка неподъемно даже для нее.

Стало ясно, что Галя – девушка не только веселая, но и на выпивку стойкая.

Я чуть отплыла от шумной компании, но не тут-то было: брызги долетели и сюда. Тетеньки начали бурно извиняться.