Золотой шут

Что он видел и кому успел об этом рассказать?

– На сегодня все, урок закончен, – с трудом проговорил я, надеясь, что Олух сразу же уйдет, однако он остался сидеть.

– Я все хорошо делал. Хорошо. И не виноват, что крыса умерла. Не хотел я, чтобы она умерла. Он сказал: «Крыса будет твоим другом», а я ответил: «Нет, меня один раз укусила крыса». А они говорят: «Возьми ее. Она хорошая. Корми и приноси с собой, когда будешь к нам приходить раз в неделю». Я так и делал. А потом она умерла, под миской. Наверное, миска на нее упала.

– Наверное, Олух. Наверное. Но ты не виноват. Ни в чем.

Больше всего на свете мне хотелось помчаться к Чейду, но я вдруг понял, что Чейд ничего этого не видел. Он не знал. И не может больше защитить своего ученика. Пора мне самому о себе позаботиться. Я хлопнул себя по лбу, словно неожиданно вспомнил кое-что важное.

– Кстати, Олух, ты сегодня к ним не собираешься?

Олух посмотрел на меня так, будто я сказал страшную глупость.

– Нет. Не когда пекут хлеб. Когда стирают. Когда простыни вешают сушиться.

– В день стирки. Конечно. Это завтра. Хорошо. Я ведь не забыл про пирожное с розовой глазурью. Я собирался дать тебе его сегодня. Ты можешь подождать меня в комнате Чейда? Я обязательно его принесу, только мне нужно время.

– Пирожное с розовым сахаром. – Олух напряженно пытался вспомнить.

Мне показалось, что он забыл о моем обещании. Я попытался вспомнить, что еще он просил. Шарф, как у Роуди. Красный. Изюм. Я напряженно думал, словно вернулся в детство и отвечал урок Чейду.

"– Да. Пирожное с розовым сахаром. Не горелое. Я знаю, ты их любишь. – Я молил всех богов, чтобы такое нашлось на кухне.

– Да! – В маленьких глазках Олуха вспыхнуло предвкушение. – Да, я подожду. Принеси поскорее.

– Ну, очень быстро не выйдет. Но сегодня ты обязательно его получишь. Ты подождешь меня и не будешь никуда уходить?

Олух нахмурился, расстроенный тем, что «быстро не выйдет», потом неохотно кивнул.

– Хорошо, Олух. Ты отличный ученик. А теперь иди в комнату Чейда и подожди меня.

Как только за ним закрылась потайная дверь, Дьютифул открыл рот, собираясь что-то сказать, но я знаком показал ему, чтобы он молчал. Я дождался, когда стихнут шаги Олуха, и опустился на свой стул.

– Лодвайн, – в ужасе прошептал Дьютифул.

Я кивнул, потому что еще не пришел в себя настолько, чтобы говорить. Лодвайн назвал меня бастардом.