Золотой шут

Раньше я даже не представлял себе, как страшно его Сила бьется в мои защитные стены. В окружившей меня тишине я испытал невероятное облегчение. Словно во время бури вдруг наступило затишье и ветры перестали реветь. Я вздохнул, а Дьютифул неожиданно выпрямился и с удивлением потер уши, а потом взглянул на меня.

– И это все был он?

Я кивнул, медленно приходя в себя.

На лице Дьютифула появилось озадаченное выражение.

– Но я думал… я думал, что это сама Сила. Огромная река, о которой ты говорил…

Он снова посмотрел на Олуха, но теперь его отношение к маленькому человечку было иным.

Затем, словно вдруг снова начался ливень, музыка ожила, проникла в мои мысли и отделила от Дьютифула – так охотники перестают видеть друг друга в тумане. Я посмотрел на Олуха. Его лицо снова приняло тупое, бессмысленное выражение. И я неожиданно понял, что работа Силой – для него естественное состояние. А вот чтобы отказаться от Силы, нужно прикладывать усилие.

Твоя мама так с тобой разговаривала?

Нет.

Тогда как ты научился?

Она мне пела, нахмурившись, ответил он. И делала так, что плохие мальчики меня не видели.

Меня переполняло возбуждение.

Олух, где твоя мама? У тебя есть братья или…

– Прекратите! Это нечестно! – вскричал принц, как капризный ребенок.

Его крик вырвал меня из моих мыслей.

– Что нечестно?

– Вы разговариваете, а я вас не слышу. Это невежливо. Как будто вы шепчетесь у меня за спиной.

Я услышал в его голосе ревность. Олух, дурачок, умеет делать то, что недоступно принцу Шести Герцогств. А я самым очевидным образом не скрываю своего восхищения способностями убогого. Да, придется вести себя осторожнее. Мастер Гален наверняка сделал бы их соперниками, чтобы заставить каждого трудиться больше и старательнее. Но у меня были другие цели. Я хотел превратить их в единое целое.

– Извини. Ты прав, мы вели себя невежливо. Олух только что сказал мне, что его мать при помощи Силы пела ему песни, а иногда делала так, что плохие мальчики его не видели.

– Значит, его мать обладала Силой? Она тоже была полоумной?

Я увидел, как Олух поморщился. Точно так же меня коробило, когда при мне говорили «бастард». Я хотел было отругать принца, но понял, что это будет лицемерием. Разве я сам не называл про себя Олуха дурачком? Ладно, решил я, пока промолчу, но обязательно позабочусь о том, чтобы Олух больше не слышал подобных слов от нас с принцем.