Золотое пепелище

Одета странно: не умеет она это все носить, как будто на ней не свое, на босу ногу – вьетнамки размера на два больше, но сами ноги, пусть босые, грязные, а все-таки аккуратные, нежные, видно, что непривычные к такой обуви, и кайма под ногтями еле видна. Вообще она была в целом не такая, на обычную цыганку не похожа, мордочка смышленая, славная и не наглая."

"– Не за что, – сдержанно ответил Чередников, проверяя, на месте ли часы. – Что стряслось-то?

Девчонка, справившись с испугом и взяв себя в руки, соврала уже вполне сдержанно:

– Да вот, пристали что-то.

– Пристали. Не знаешь, – повторил Саша. – Не стыдно врать-то, нет? Куда едешь, в Крюково, что ли?

– Ой, нет-нет, – переполошилась она, – я оттуда, а куда – не знаю. Я, дядя, пойду?

– Не пойдешь, – возразил он.

– Я милицию позову, – вякнула девчонка.

– А не надо, я тут, – Саша, достав, махнул удостоверением.

И тут мелкая, сдавленно заверещав, вцепилась в рукав, лепеча какую-то чушь: «Дядя! Сам бог вас мне послал, дяденька, миленький», и снова цеплялась, чуть не целуя руки.

– Эй, тихо ты! – приказал Чередников, не на шутку перепугавшись. – Мне-то в Крюково выходить, так что быстро растолкуй, что к чему, а то смотри, твои обратно побегут – я тебя им вручу.

– Не надо, – серьезно попросила она, – не хочу к ним. Я не с ними! Я с братом жила, в школу ходила, потом он ну, эта. Уехал. И они меня нашли и в табор затащили! Воровать, попрошайничать заставляют, а я не хочу, учиться хочу! Доктором хочу быть.

И вот уже принялась хлюпать носом.

– Погоди рыдать. Брат, стало быть, уехал и тебя оставил? А родители есть?

– Нет.

– Ну а кроме брата?

– Я не хочу к ним!

– А куда хочешь, в интернат? Звать тебя как?

– Валя.

– Ну а фамилия?

– Шаркози.

Видимо, такая у него физиономия стала, что девчонка перепугалась теперь уже его, поскольку отъехала на заднице к стенке вагона.

Чередников, спохватившись, взял себя в руки, привел лицо в порядок:

– Так, так, тихо, тихо, тс-с-с. Не бойся. Я просто очень, очень удивился.

– Д-да…

– Шаркози?

– Й-а самая…

– И жила, небось, на Большой Дмитровке, пятнадцать, квартира двадцать три? И брата зовут Яшей?.. И не уехал он, а его посадили. – И, увидев, что девчонка уже на грани истерики, солидным тоном успокоил: – Ну-ну, что опять не так? Мы же милиция, все знаем. Давай, Валя, так поступим: выйдем на Крюково и наведаемся в отделение…

– Дядя, не надо, – серьезно попросила она. – Они меня родне сдадут.