Золотое пепелище

Капитан же Макаров, продолжая наносить легкие, но обидные телесные повреждения, приговаривал, вновь с изысканной вежливостью:

– Вы, мать вашу, блатная сыроега, куда собрались, мерзавец? Что ж ты творишь? Какую, твою ж в душу качель, вам следственную группу?

Прикрываясь руками, Саша позорно взвизгнул:

– Да за что?! Что я сделал-то?

– Не знаю я, что вы сделали! – гаркнул капитан. – Маме пожаловался! Рапорт подал поверх головы начальства!

– Да вы скажите толком, что случилось!

Однако Порфирьич, впавший в ярость, утратил человеческий образ, и из него ничего уже не вылетало членораздельного, лишь обрывки загадочных фраз:

– Вышвырнут вас – не смей сюда возвращаться! На помойку! На помойку! Негодяй! Вредитель… слякоть… – и прочее.

Чередников, осознав, что все бесполезно, лишь ставил блоки, защищая глаза и уши, бормотал, как заклинание: «Не я, не я» – и ждал, пока все разъяснится. Так и получилось: утомившись, капитан обмяк, рухнул на стул. Простонал:

– Путевка горит в санаторий, с женой. Первый раз же за десять лет.

Увидев, что глаза руководства белеют, Саша поспешил заверить еще раз, что это не он, что понятия не имеет… И как мог, деликатно спросил:

– Что случилось, товарищ капитан?

– Вот это, скажешь, не ты? – дернув краем рта, Макаров шваркнул на столешницу бумагу.

Одного взгляда, натренированного в канцелярии, было достаточно, чтобы Сашина душа сначала замерла, а затем взмыла от восторга под обшарпанный потолок.

– Скажешь, не ты? – прорычал капитан.

– Не я, – честно ответил Саша. – Как же я могу, через голову старшего по званию?

– А кто, кто тогда? – вскинулся этот старший. – Кто тогда, а? Откуда в главке вообще знают, что есть тут такой Шурик, пуп земли на ровном месте… или опять мама?

Чередников заверил, что нет.

– Почему? – немедленно привязался Порфирьич, но Саша был готов.

– У них ведомственная клиника, своя собственная. Ни в общие, ни в хозрасчетные они не ходят.

– Ну-ну, завел дедукцию, – проворчал капитан, но было видно, что он поостыл и в целом стыдится своего бурного проявления чувств. – Ты не просился, мама не просила, кто ж тебя требует в главк?

«Главк», – страстно бормотал выкипающий на спиртовке чайник. «Главк», – ворковали за окном голуби.