Золотое пепелище

Любимая, но такая упрямая девчонка поставила ультиматум: или она, или игра. Ах, как жестоки бывают эти нежные, эфирные создания. Будь на месте Майи другая шмара, выбор был бы очевиден, но эта вот впилась в сердце, въелась в печенки, и, по правде говоря, если б не честность настоящего вора, женился бы. Порядочность останавливала: девка-то неиспорченная, чистой профессии, медсестра в санатории «Нефтяник». Как она будет одна маяться, да еще и на сносях, а то и с малы́м, если придется Мише отъехать на курорт совсем иного рода?

Солист натурально никуда не собирался, но философски признавал за судьбой право рано или поздно щелкнуть его по носу, а ментам за его художества надеть на запястья наручники.

И решился, отправился к Осипычу на Морскую. Кто ж знал, что он принял судьбоносное решение, что с этого похода вся его жизнь пойдет по совершено иному руслу?

В притоне было прилично и сдержанно весело.

Если же кто-либо в азарте пытался выйти за рамочки дозволенного, то призывался «вахтер», бузотера выставляли «на мороз», отбирая устное обещание более никогда своей фотографией тут не светить. Желающих проверить, что будет, если нарушить слово, не находилось. Завсегдатаи из года в год приводили таких же, как и они сами, приличных людей. Возможно, где-то среди игроков были и крупные рыбы, возможно, что и «сделки» тут же тоже заключались, но Миша не в свои дела никогда не мешался, работал лишь по своей специальности и в одиночку.

Солист сразу срисовал этого незнакомого, но явно жирного карася, точнее, его руки. Миша, как и любой порядочный жулик, считал себя тонким людоведом, поэтому, когда не «работал» и не играл, получал настоящее удовольствие от изучения и созерцания других. Он нередко просто так ходил на Морскую, не играя, как другие ходят в библиотеку или кино, – за новыми историями, за острыми ощущениями.