Злобный босс, пиджак и Танечка (СИ)

Вы мне неприятны, говорила же! А это… — неопределенно махнула в центр гостиной, где началось сумасшествие, — просто какой-то эмоциональный всплеск. Я сама уволюсь, Андрей Владимирович, сама. Как-нибудь объясню это папе. Удаляйте досье, оно не понадобится.

— Не уволишься, — сказал резко и легко встал. Хоть не приближался, к моему облегчению. — Это мое условие. Ты не уволишься, но перестанешь меня донимать.

Я опешила:

— Зачем? Разве вы не этого добивались? Так радуйтесь, выгорело! Я сдаюсь!

— Добивался, — он развел руками.

Считай первым искренним комплиментом. Мы можем работать вместе, и это стало очевидно. Отец кое в чем не ошибся.

В обморок бы грохнуться, в нем все и осмыслить. В пересказе звучало еще более глупо, я никак не могла уловить логику:

— То есть вы теперь будете меня шантажировать, чтобы я не увольнялась? Сами-то понимаете, как это звучит?"

"— Честно говоря, не очень, — он улыбнулся полу.

— Это еще что значит? И целоваться еще лезете! По-вашему, так и нужно вести себя с секретарем? Ну, если на секунду представить, что вам и вправду требуется именно секретарь.

— Я лезу? Честно говоря, мне показалось, что мы очень синхронно друг к другу лезли.

— Что есть, то есть, — обреченно признала я. — Стоит мне выпить, как я оказываюсь в одном и том же положении. Прямо злая карма.

— Говоришь так, будто мы уже с тобой когда-то раньше в подобной ситуации оказывались, — иронию он скрыть и не пытался.

— Не оказывались! И знаете, мне не помешала бы эта работа, если вы будете держать дистанцию. Я тоже попытаюсь бороться с неприязнью, надо прокачивать мастерство. Вот только я не собираюсь по вашей указке что-то сообщать вашему отцу! Ясно?

— Ясно, — он сделал шаг ко мне и остановился. — Потому что он отличный человек, ты не хочешь выступать против него. Так?

— Именно, — я радовалась, что хоть что-то смогла выторговать.

— О, он помогал. В другой раз, после таких же страстных объятий, расскажу тебе, в чем именно заключалась его помощь и зачем он это делал. Так что, Таня, договорились? Будешь на меня работать при условии, что я отказываюсь воевать?

Или не будешь, тогда развяжешь мне руки.

— И еще условие! — я все не могла остановиться.