Зимнее лето весны

Тетка перевела на меня тяжелый взгляд, потом с легким презрением протянула:

– Объясню, коли сама не догоняешь. Полимуэртан в тропиках живет, при первом морозе этой обувке трендец придет.

Мы с Аней замерли, а баба, подхватив многочисленные пакеты, покинула магазин.

– Сколько стою за прилавком, – первой пришла в себя Аня, – столько балдею. Народ обезумел! Зверь полимуэртан! Надо же придумать такое!"

"– Идея про мороз и босоножки тоже неплоха, – хмыкнула я, – с голыми пятками по снегу в самый раз бегать.

Театр «Занавес» занимал крохотный домик между двумя серыми зданиями, явно построенными еще в конце девятнадцатого века.

Я подергала дверь раз, другой, третий.

– Эй, – высунулся из стоящего рядом газетного ларька продавец, – куда лезешь?

– Хочу войти внутрь!

– Сегодня спектакля нет.

– Театр работает не каждый день?

– Вообще-то, они без выходных пашут, – пояснил мужчина, – только у них кто-то помер.

– Да ну?

– Хочешь подробности узнать, заверни в арку, там служебный вход, – посоветовал газетчик и скрылся в ларьке.

Я поспешила в арку и легко попала в небольшой холл, где стоял стол с лампой под зеленым абажуром.

– Вам кого? – спросил пожилой мужчина, отрываясь от мятого журнала.

Я открыла рот и замерла. На стене прямо за охранником висел наспех сделанный плакат. Белый лист ватмана украшала фотография молодой симпатичной женщины. Коротко остриженные светлые волосы торчали ежиком, круглые карие глаза походили на крупные сливы, а на шее, в районе отсутствующего у женщин адамового яблока, была большая черная родинка.

– Кто это? – показала я на снимок.

Дед обернулся.

– Лена Напалкова, – ответил он, – актриса.

– Она умерла?

– Про живого поминальник делать не станут, – резонно ответил он.

– Такая молодая и скончалась. Наверное, безнадежно заболела?

– Под машину попала, – охотно объяснил охранник.

– Михаил Степанович, – послышалось из коридора, – опять по телефону болтаете?

– Вот зараза! – прошептал дедок. – Дался ей аппарат… Нет, Римма Сергеевна, не трогаю я ваш телефон, с человеком беседую! О деле!

В холл быстрым шагом вышла женщина лет сорока пяти.

– Почему цветы в банке? – с ходу завозмущалась она. – Это неэстетично! Надо было вазу взять.