Жизнь после жизни

Подружку она, разумеется, взяла с собой: если разговаривать вслух, то тревога немного утихает, но не разговаривать же с самой собой? Это уже шизофренией попахивает. А собака хоть и не человек, но все-таки живое существо."

"В номере Настя переоделась в спортивный костюм, натянула на ноги теплые носки, завернулась в плед, включила телевизор и начала вслух комментировать собаке происходящее на экране. Шел какой-то бесконечный сериал, снятый за очень маленькие деньги. Неожиданно придуманное занятие помогло и даже увлекло: оказалось, что если пересказывать то, что видишь и слышишь, то получается откровенный бред, то есть становится совершенно очевидным, насколько плохо написан сценарий и как бездарно все это снято и сыграно.

Сериал закончился, началось ток-шоу, где все кричали, перебивали друг друга, и невозможно было разобрать, у кого какая позиция. Настя переключила канал и попала на соревнования по лыжным гонкам. Не то этап кубка мира, не то еще что…

— Давай лучше за наших болеть, — предложила она Подружке.

Собака вильнула хвостом в знак согласия. Настя смотрела на табло информации, то и дело появляющееся в углу экрана, и добросовестно пересказывала собаке, на каком месте идут российские лыжники и сколько у каждого из них секунд отставания от лидеров. Она так втянулась в процесс, что невольно начала переживать, особенно когда за километр до финиша двое наших спортсменов начали поджимать очевидных фаворитов и сокращать разрыв. Забрезжила надежда на призовые места, и Настя подскочила поближе к экрану:

— Ну давай же, родненький, давай, потерпи еще немножко, ты можешь, у тебя есть силы, давай, давай!

Собака встала рядом с ней, задрала морду и стала тихонько подскуливать.

— Есть! — радостно завизжала Настя, когда российский лыжник пришел вторым и взял «серебро». — Ура! Подружка, мы победили!

Собака уперлась передники лапами ей в грудь и лизнула Настю в лицо.

А потом позвонил Федулов. Голос его был усталым и злым.

— Пишут «чистуху», — сообщил он. — Сейчас допишут, и повезем их в Томилин.

— Значит, оба признались? — с облегчением выдохнула Настя.

— А куда они, на фиг, денутся.

— Мы завтра идем на квартиру Павловой?

— Ну… — в голосе Федулова послышалось неудовольствие, — пойдем, если вы не передумали.

С чего бы ей было передумывать? Она решила не обращать внимания на интонации оперативника, мало ли, отчего у него плохое настроение. Может, устал, а может, просто живот болит, такое тоже бывает.

Надо было радоваться. Но радости отчего-то не было.