Живу тобой

Не для кого не секрет, что я обожаю мужа, — еще шире улыбнулась Тина, взглянув на мужа, замешкалась, потому что спазмы усиливались, а время между схватками становилось все меньше. — Люблю тебя, Сэм Молотов.

— Тиша! — пробормотал Сэм, прекрасно понимая, что боль становится невыносимой. И ему, Сэму, тоже хреново от мысли, что его любимая Тиша страдает.

А женские пальцы сильнее сжались на мужской ладони так, что костяшки побелели.

— Хорошо. Будем считать, что я все сказала! — шумно выдохнула Тина Никоновна.

А Сэм уже успел подать знак Никите, а друг подогнал машину к центральному входу.

Если кто-то из гостей и удивился, почему хозяин и хозяйка банкета так спешно удалились, то виду не подал. Заиграла музыка, приглашенные звезды продолжили свое выступление, а гости веселились. Но некоторые из них все же сбежали с вечера, решили, что интереснее там, в роддоме, где Устинья Молотова собиралась подарить жизнь своей дочери.

По дороге в клинику Молотов пытался молиться, угрожать, подкупать высшие силы. А вслух подбадривал жену, поглаживал поясницу, дыханием согревал ледяные ладошки Тины.

И хмурился. А Тина Никоновна очень не любила, когда ее муж хмурился.

— Все будет хорошо, родной, это всего лишь роды, — уговаривала Тина. — Твоя дочь, маленькая вредина, решила поздравить папу с днем рождения лично.

Сэм не успел найтись с ответом. Они уже оказались перед клиникой, а врач, с которым связался Никита, ждал у входа.

Сэм собирался быть с женой все время, присутствовать при родах. Но кто бы его послушал.

Молотову пришлось соглашаться. Не мог он спорить с Тиной в такой момент. Ни одного подходящего слова не было в его голове.

Хорошо, что Никита с Верой были рядом. А потом подтянулись и остальные. Родители Тины. Ее брат с женой. Сева, разумеется, с Кларой. И Лев Викентьевич со своими. Одним словом, праздник сменил локацию, гости разместились в холле на диванах, а охрана позаботилась о напитках. В том числе, о шампанском.

— Самуил Георгиевич, пройдемте! — хмуро произнес доктор, спустя два часа, когда гости уже изрядно устали от ожидания, а сам Молотов — погрузился в жуткое молчание. От Сэма веяло таким напряжением, что, казалось, одно слово может послужить причиной неминуемого взрыва.

Сэм медленно поднялся на ноги. Внутри что-то замерло, застыло, будто ледяные щупальца страха сжали сердце и не отпускали.