Жестокое и странное

Еще не рассвело, когда я уже была в пути, направляясь к центру города и слушая сводку новостей по местной радиостанции. Диктор сообщал, что полиция допросила меня и я отказалась отвечать на вопросы, касающиеся моих финансовых документов. Он продолжал, напомнив, что Сьюзан Стори положила на свой счет три с половиной тысячи долларов всего за несколько недель до ее убийства.

Приехав в офис, я еще не успела снять куртку, как позвонил Марино:

– Этот идиот мэр не умеет держать язык за зубами, – с ходу заявил он.

– Определенно.

– Черт, простите.

– Это не ваша вина. Я знаю, что вам приходится ему докладывать. Марино замялся.

– Мне нужно узнать у вас насчет вашего оружия двадцать второго у вас нет, так ведь?

– Вам все известно об имеющемся у меня оружии. У меня «рюгер» и «смит-вессон» И если вы расскажете об этом мэру Канингэму, уверена, что через какой-нибудь час я услышу это по радио.

– Док, он хочет, чтобы вы отдали их в лабораторию огнестрельного оружия.

Поначалу я решила, что Марино шутит.

– Он считает, что вы сами должны быть заинтересованы в том, чтобы отдать их на проверку, – добавил он. – Он уверен, что это замечательная мысль – продемонстрировать безотлагательно, что пули, извлеченные из Сьюзан, мальчика Хита и Донахью, не могли быть выпущены из вашего оружия.

– Вы говорили мэру, что мои револьверы тридцать восьмого калибра? – спросила я, чувствуя нарастающее негодование.

– Да.

– И ему известно, что из тел извлекли пули двадцать второго калибра?

– Да. Я сто раз повторял ему одно и то же.

– Хорошо, тогда спросите его от моего имени, не известен ли ему переходник, при помощи которого из револьвера тридцать восьмого калибра можно стрелять пулями двадцать второго. Если да, то пусть он представит на него соответствующий документ к следующему заседанию Академии судебной медицины.

– Не думаю, что мне стоит ему так говорить.

– Это какое-то политиканство, дешевые штучки. Здесь нет никакого рационального зерна.

Марино промолчал.

– Послушайте, – спокойным голосом сказала я, – закона я не нарушала.

Я не собираюсь никому представлять ни свои финансовые документы, ни оружие, ни что бы там ни было еще до тех пор, пока не получу соответствующего официального уведомления. Я понимаю, что вы должны выполнять свою работу, и хочу, чтобы вы выполняли именно свою работу. И еще я хочу, чтобы меня оставили в покое, чтобы и я могла делать свою работу. У меня на очереди три вскрытия, и Филдинг уезжает на заседание суда.