Жестокое и странное

– Он когда-нибудь упоминал роман под названием «Парижская форель»?

– Интересно, – на его лице появилось удивление, – я забыл про это, но во время одной из наших бесед несколько лет назад мы с Ронни разговаривали о книгах и его стихах. Он любил читать и советовал мне прочесть «Парижскую форель». Я сказал ему, что уже читал этот роман, но поинтересовался, почему он рекомендовал мне его. Он еле слышно произнес: «Потому что именно так все и происходит, мистер Грумэн. И невозможно что-либо изменить». В то время я понял это так, что ему, черному, приходится противостоять системе, управляемой белыми, и никакие мои ухищрения не способны изменить его судьбу даже при пересмотре дела.

– Это по-прежнему остается вашей интерпретацией?

Он молча посмотрел на клуб ароматного дыма.

– Пожалуй, да. А почему вас так интересует список рекомендуемой Ронни литературы? Он посмотрел мне в глаза.

– ""Парижская форель"" лежала у Дженнифер Дейтон возле кровати. В книжке оказалось стихотворение, которое, я думаю, написал для нее Уоддел.

– Существенно, иначе вы бы об этом не спросили. Вы считаете, что Ронни, вероятно, посоветовал прочесть роман ей по тем же самым причинам, что и мне. Ему казалось, что он похож на его историю. И это возвращает нас к вопросу о том, что же он мог рассказать мисс Дейтон. Другими словами, какую его тайну она унесла с собой?

– И какие же у вас мысли на этот счет, мистер Грумэн?

– Я думаю, скрывались какие-то злостные нарушения и волею судьбы Ронни оказался посвященным в то, что происходило.

"– Но зачем что-то скрывать перед смертью? Почему бы не рискнуть и не рассказать обо всем?

– Это было бы, пожалуй, самым логичным из всего, что можно придумать. И вот теперь, когда я терпеливо и красноречиво ответил на ваши пытливые расспросы вам, может быть, удастся лучше понять, почему я так ревностно выяснял о возможных нарушениях в отношении Ронни до его казни.

– Ничто не указывало на физическую расправу, – сказала я. – Наркотиков мы тоже не обнаружили. Вы же получили мой отчет.

– Весьма уклончиво, – заметил Грумэн, выбивая из трубки остатки табака.