Жестокое и странное

Вместо этого мне предстояло провести три долгих года в совершенно новой постройке, абсолютно лишенной шарма, в шумно-суматошной части округа Колумбия. Однако мое разочарование продолжалось недолго. Была определенная прелесть, не говоря уже об удобстве, изучать право под сенью Капитолия. Но, возможно, еще большее значение имело то, что, став студенткой, я вскоре познакомилась с Марком.

Из наших первых встреч с Марком в первом семестре первого учебного года я больше всего запомнила его физическое воздействие на меня.

Поначалу от одного его вида я не находила себе места, не понимая, в чем дело. Потом, когда мы познакомились, от общения с ним у меня резко подскакивал адреналин в крови. У меня начинало колотиться сердце, и я ловила себя на том, что слежу за каждым его жестом, каким бы обычным он ни казался. Неделями мы разговаривали как завороженные, засиживаясь до рассвета. Слова, которые мы говорили друг другу, переставали быть элементами речи, они становились нотами таинственной мелодии, которая как-то ночью вылилась в неизбежное неожиданное и безудержное крещендо.

С тех пор Центр правосудия значительно вырос и изменился. Клиника находилась на четвертом этаже. Когда я вышла из лифта, нигде никого не было видно и офисы, мимо которых я проходила, пустовали. Праздники еще не закончились, и работать продолжали лишь самые упорные и одержимые. Дверь в комнату 418 была открыта, место секретарши пустовало, дверь в офис Грумэна – притворена.

Не желая испугать его своим неожиданным появлением, я окликнула его возле двери.

Он не ответил.

– Мистер Грумэн? Вы у себя? – вновь спросила я, приоткрывая дверь.

Его письменный стол был завален бумагами на глубину в несколько сантиметров, папки с делами и стенограммы стопками лежали на полу у подножия книжных шкафов. Рядом с компьютером на столе стояли принтер и факс-аппарат, который деловито что-то кому-то отсылал. Я молча оглядывалась вокруг Телефон, прозвонив три раза, смолк. Шторы на окне позади стола были задернуты, вероятно, для того чтобы уменьшить свет, падавший на экран компьютера, на подоконнике стоял потертый и побитый коричневый кожаный дипломат.

– Прошу прощения. – От внезапно раздавшегося позади меня голоса я чуть не подпрыгнула. – Я ненадолго вышел и рассчитывал вернуться до вашего прихода.

Николас Грумэн не подал мне руки и не выказал особой радости в своем приветствии. Первым делом он направился к своему креслу. Он шел очень медленно, опираясь на трость с серебряным набалдашником.