Жестокое и странное

Большинство совершивших тяжкие уголовные преступления из числа тех, с кем я беседовал, либо ссылаются на плохую память, либо утверждают, что вообще не совершали преступлений. У меня есть копии протоколов бесед с Уодделом, которые мне передали по факсу до того, как вы сюда приехали. Мы обсудим это после обеда.

– Бентон, я уже радуюсь, что приехала сюда.

Он смотрел вперед, вдаль, мы сидели, почти касаясь друг друга плечами. Некоторое время мы ехали молча, склон под нами становился все круче. Потом он вдруг спросил:

– Как ты, Кей?

– Лучше.

– Понимаю. Они всегда будут. Но, надеюсь, все реже. Долгие дни будут проходить без этого.

– Да, – ответила я. – Такие дни бывают.

– У нас есть выход на тех, на ком лежит ответственность. Похоже, мы знаем, кто подложил бомбу.

Приподняв носы лыж, мы мягко соскочили с подъемника. Во время подъема у меня застыли ноги; уходившие в тень тропинки были коварно скользкими ото льда. Длинные белые лыжи Уэсли то сливались со снегом, то поблескивали, отражая свет.

Я вернулась в номер, когда спускались сумерки, и обнаружила оставленное мне Марино сообщение, в котором говорилось, что до половины шестого он будет в управлении, куда и просил меня позвонить.

"– Что-нибудь случилось? – спросила я, когда он подошел к телефону.

– Ничего такого, от чего вам бы стало спокойнее спать. Начнем с того, что Джейсон Стори поливает вас на каждом углу, и у него есть слушатели, включая журналистов.

– Ему же нужно дать выход своему отчаянию, – ответила я, чувствуя, как у меня вновь портится настроение.

– Да, он, конечно, плохо себя ведет, но это не самая большая проблема. Мы не можем найти десять карточек с отпечатками Уоддела.

– Нигде?

– Именно. Мы проверили его дела в Полицейском управлении Ричмонда, штата и в ФБР. Везде, где они могли быть. Никаких карточек. Потом я связался с Донахью, узнать насчет личных вещей Уоддела вроде книг, писем, расчески, зубной щетки – чего-нибудь такого, на чем бы могли остаться отпечатки. И что вы Думаете? – Донахью сказал, что матери Уоддела захотелось оставить только его часы и кольцо. Все остальное было уничтожено.