Жестокое и странное

 – Если вы обойдете машину и заглянете внутрь с другой стороны, то увидите кровь возле ее правого уха. Кто-то чисто поработал.

Отойдя назад, Марино осмотрел снег.

– Похоже, со следами у нас ничего не получится.

– Это точно. Тает, как мороженое. Уже было так, когда мы приехали.

– Никаких гильз?

– Ничего.

– Ее близкие знают о случившемся?

– Еще нет. Я подумал, что вы сами захотите это сделать, – сказал Люцеро.

– Позаботься о том, чтобы раньше ее близких никто не узнал, ни кто она, ни что она. Боже мой. – Марино повернулся ко мне.

 – Вы что-нибудь хотите здесь сделать?

– Я не хочу ничего трогать в машине, – тихо сказала я, оглядываясь и вынимая свой фотоаппарат. Я была на взводе и ясно мыслила, но мои руки продолжали дрожать. – Мне нужно только на минутку взглянуть, а потом давайте переложим ее на носилки.

– Док может осмотреть? – спросил Марино у Люцеро.

– У нас все готово.

Сьюзан была одета в потертые синие джинсы и изрядно поношенные шнурованные ботинки, ее черное шерстяное пальто было застегнуто до самого подбородка.

У меня сжалось сердце, когда я заметила торчавший у нее из-под воротника красный шелковый шарфик. На ней были темные очки, она сидела на месте водителя, откинувшись назад, словно устроилась поудобнее и задремала. На светло-серой обивке сиденья за ее шеей было красноватое пятно. Зайдя с другой стороны машины, я увидела кровь, о которой говорил Люцеро. Я уже начала делать фотографии, потом отвлеклась и, наклонившись поближе к ее лицу, ощутила слабый запах мужского одеколона. Я обратила внимание на то, что ее ремень был отстегнут.

Я не дотрагивалась до ее головы до приезда санитарной бригады, которая поместила тело Сьюзан на носилках в машину. Забравшись внутрь, я в течение нескольких минут искала пулевые ранения. Одно я обнаружила в правом виске, другое – в углублении на шее сзади, чуть ниже волос. Я провела рукой в перчатке по ее каштановым волосам, но крови больше не было.

Марино забрался в машину.

– Сколько раз в нее выстрелили? – спросил он меня.

– Я нашла два входных отверстия.

Одну пулю я чувствую у нее под кожей над левой височной костью. Марино мрачно взглянул на свои часы.

– Доусоны живут недалеко отсюда. В Гленберни.

– Доусоны? – переспросила я, снимая перчатки.

– Ее родители. Мне нужно с ними поговорить. Сейчас. Пока какая-нибудь зараза не проговорилась, и в результате они услышат об этом по радио или телевидению. Я договорюсь, чтобы вас отвезли домой.

– Нет, – возразила я. – Мне кажется, я должна поехать с вами.