Жестокий обман

Его глаза смягчаются, и он смотрит на меня с жалостью, от которой у меня сжимается живот. Я чертовски ненавижу этот взгляд. Но он удивляет меня, говоря:

— Мне жаль это слышать. Я тоже потерял обоих родителей.

Нормальный человек сказал бы: ""Мне тоже жаль"", но сейчас нам меньше всего нужна вечеринка жалости, и я не хочу отвлекать его от сути разговора. А суть в том, что я не могу выйти за него замуж.

Поэтому я делаю глубокий успокаивающий вдох и пытаюсь мыслить рационально.

— Я поговорю с дядей, когда мы прилетим в Майами.

Я слышу, как бешено я говорю. Отчаянно. Потому что это поставит все под угрозу, а я не могу этого допустить. Я так близка, еще несколько месяцев, я чувствую это.

— Удачи, — выплевывает он, — потому что завтра мы должны пожениться.

Вода выливается из моей бутылки, намочив штанину, но я не утруждаю себя вытиранием.

— Нет, нет, этого не будет.

Его плечи напряжены, он внимательно смотрит на меня, изучая меня, как будто я головоломка, которую нужно разгадать.

— Я не говорю, что это идеальный вариант для каждого из нас, но с какой стати ты хочешь выйти замуж за Хорхе? Может быть, я и не идеален, но, наверное, я гораздо лучше, чем этот мерзавец.

— Может быть, я его люблю, — отвечаю я.

Его лицо темнеет, а глаза встречаются с моими.

— Ни за что. Я видел ненависть, горящую в твоих глазах. Ты не любишь его. Он тебе даже не нравится. Твой дядя хотел, чтобы ты стала его женой, а теперь… знаешь что? Планы изменились. Никогда не забывай, printsessa, мы оба пешки в этом преступном мире, и нас просто разыграли.

— Он никогда не бил меня раньше, — пролепетала я. Боже, как будто от этого стало лучше. Я знаю, что нет, я знаю, что Хорхе — животное, и я позабочусь о том, чтобы он получил свое. Но сейчас мне нужно, чтобы Даниил был на моей стороне.

Ухмылка на его лице становится уродливой.

— Как будто от этого лучше? Всегда бывает первый раз, но никогда — последний. Мужчины, которые делают такое дерьмо, не меняются."

"— Ты не понимаешь… — Я начинаю уточнять, но останавливаюсь. Зачем беспокоиться? Я не буду оправдываться перед Даниилом. Он не должен знать правды — лучше, если он будет верить, что я ненавижу его и люблю другого.