Женский приговор

– Надежда Георгиевна, буду с вами откровенен, – Грайворонский поменял развязную позу на положение прилежного ученика и ласково заглянул ей в глаза, – ваше положение после суда изрядно пошатнулось, поэтому резких движений делать совершенно не нужно. Лично мне хотелось бы продолжать работу под вашим руководством, и я был искренне огорчен, когда узнал о возможных кадровых перестановках…

– Не надо меня пугать, потому что я действую не только в интересах детей, но и в ваших. Василий Иванович, дальше будет только хуже.

– Ну что вы, Надежда Георгиевна, я только предупреждаю. – Грайворонский изобразил улыбку до ушей.

– Понятно. Ладно. Тогда разрешите задать личный вопрос: зачем вы рассказали Мийке правду? Вы знаете, что этим толкнули его на путь наркотиков и самоубийства?

Грайворонский долго не отвечал, сидел, подперев щеку кулаком и внимательно глядя на собеседницу.

Наконец он произнес:

– Давайте я заварю чаю, потому что это будет долгий разговор.

Надежда Георгиевна пожала плечами, и Василий Иванович захлопотал, сбегал за водой и по-хозяйски достал чашки с полочки.

Она не торопила. Молча сидела и наблюдала за его ловкими уверенными движениями. Можно не сомневаться, Грайворонский давно примеряет на себя этот кабинет. Затем и приставал с задушевными разговорами – своим излюбленным оружием.

Надежда Георгиевна приняла у него из рук чашку и пригубила слишком крепкого чаю.

– С удовольствием исповедуюсь, раз уж вы готовы меня слушать, – ухмыльнулся Василий Иванович, – в конце концов, я никак не нарушал закон, и больше того, не сделал абсолютно ничего плохого. Меня никто не может упрекнуть, но в целом комбинация вышла изящная, и, черт возьми, приятно поделиться своими достижениями с умным человеком. Я ведь вас очень уважаю и ценю, Надежда Георгиевна.

– Переходите к сути вопроса.

– Охотно. Когда я был ребенком, в голове порой всплывали странные картинки, которым я никак не мог найти объяснения.