Женский приговор

Увидев, кто пришел, Глущенко нахмурился и некоторое время стоял на пороге, кажется, размышляя, не захлопнуть ли дверь перед носом незваной гостьи.

Наконец он посторонился и сделал приглашающий жест. По длинному коридору, выкрашенному грязно-желтой краской, миновав множество дверей, они прошли в комнату.

Наташа осмотрелась: от скудной меблировки обиталище Глущенко казалось большим и грустным. В углу стояла простая полуторная кровать, аккуратно застеленная, но из-под подушки выглядывал зеленый коленкоровый корешок какого-то солидного тома.

Пара венских стульев, полка с книгами и гробовидный шифоньер завершали обстановку, и еще посреди комнаты раскинулась гладильная доска: перед ее приходом Глущенко отпаривал форменные брюки через влажную тряпочку. Наташа поморщилась – она ненавидела гладить.

– Ты зеленая, и несет от тебя, как от сигаретного завода, – буркнул Альберт Владимирович, подав ей стул и проверив, что выдернул шнур утюга из розетки.

– Извините.

– Десятый час. Что-то случилось?

Она покачала головой.

– Ты бы курила поменьше, а лучше бы совсем бросила. Это вредная привычка, которая вызывает много разных заболеваний.

– Да-да! А целовать курящую девушку – все равно что облизать пепельницу.

– Так точно.

– Мы оправдали Мостового, – быстро сказала Наташа, глядя Глущенко в лицо.

Он пожал плечами:

– Надеюсь, вы знали, что делали, и твое самоистязание не пропало зря.

Наташа очень внимательно смотрела на Альберта Владимировича, но не заметила ни малейших признаков страха или разочарования, или даже просто интереса.

– Я имею право знать, – сказала Наташа.

– Что?

– Если мне по какой-то причине надо быть несчастной и умереть в одиночестве, я имею право знать эту причину.

– Наташа, но мы вроде бы все решили, – Глущенко растерянно улыбнулся, – договорились, и вдруг ты являешься на ночь глядя и требуешь…

– Ничего, таран – оружие героев.

– Извини. Это вырвалось от неожиданности.

– То есть это неправда.

– Правда.

– Ну тогда скажите причину.

Он покачал головой.

– Альберт Владимирович! Не унижайте ни себя, ни меня.

Он потер лоб ладонью:

– Я бы покурил для храбрости, если бы от тебя так жутко не воняло никотином.