Женский приговор

Трамвай остановился, со вздохом и скрипом открылась дверь, вошли две девчонки лет десяти и, непрерывно хихикая, подошли к кассе. Надежда Георгиевна вдруг с ужасом сообразила, что забыла оплатить проезд. Какой позор! Она поскорее нашла в кошельке три копейки, бросила их в щель кассового ящичка и оторвала билетик. А если бы сейчас зашел контролер и поймал на глазах у детей такого солидного зайца?

Совсем она с этим маньяком зарапортовалась…

Дима вроде бы нормальный парень, и ничего особенного у него в квартире нет, зря только съездила.

Ему не очень понравилось, как гостья бесцеремонно сует нос куда не следует, но это нормально. Надежда Георгиевна так просто выгнала бы такого любопытного. Если бы он боялся, что она найдет нож, которым он режет девушек и трофеи, то просто не разрешил бы смотреть квартиру. Не убрано у меня, да и все.

И все же есть одна деталь: Дима обмолвился, что не общается с отцом из соображений гигиены. Загадочная фраза, но есть ей одно неприятное объяснение: Шевелев-старший знает, что его сын – убийца.

Дима открылся отцу, они примирились, Павел Дмитриевич обещал все замять, но на всякий случай потребовал, чтобы примирение осталось тайной. Тогда ему будет проще остаться ни при чем, если доблестная милиция все же поймает Диму.

И все-таки, открывая тушенку и намазывая ее на хлеб, нож он всегда держал в левой руке…

Вернувшись домой, Наташа без сил упала на постель и разделась уже лежа. Сегодня она доехала на такси одна, соврав, что ей гораздо лучше. И так Ирина с Надеждой Георгиевной слишком много с ней нянчатся.

Наташа вспомнила о курином супе директрисы, остатки которого дожидались в холодильнике, и стала взвешивать, чего больше хочется, лежать или есть.

Лежание победило. Перекатившись, она укрылась одеялом и взяла с тумбочки томик зарубежного детектива. Отец не читал художественную литературу, но книги покупал все, которые удавалось достать, так что семья никогда не испытывала дефицита печатного слова.

Первая повесть в сборнике оказалась очень интригующей, и страшно хотелось знать, что дальше, но буквы расплывались перед глазами, не складывались в слова, и книгу пришлось отложить.

Телевизор она не любила и здоровая, а по радио идет сплошная тоска.

Родители вернулись с отдыха, можно позвонить маме, она приедет, покормит, почитает вслух… Но тогда придется признаваться, что на нее напали, расстраивать предков, а они и так с ней натерпелись. Сначала медучилище вместо элитной английской школы, потом академка, потом Афган.