Женский приговор

Кажется, парень никуда не собирается и никого не ждал. Волосы всклокочены, одет в старый спортивный костюм и шерстяные носки, как пенсионер-доминошник, на щеке – ясный отпечаток подушки.

– А я вот собираюсь опять, поэтому такое, – Дима засмеялся и развел руками, – отплытие через неделю."

"Надежда Георгиевна кивнула и прошла в комнату. Там обнаружилась раскладушка, застеленная шерстяным солдатским одеялом, связки книг вдоль стен, плечики с костюмом, висящие прямо на вбитом в стену гвозде, и большая картонная коробка, из которой выглядывал пестрый шерстяной рукав.

Дима пригласил Надежду Георгиевну в кухню, где, кроме плиты, присутствовал заваленный бумагами стол и небольшой стеллажик с двумя тарелками и коробочкой чайной заварки.

– Не смотрите, тетя Надя, на мою нищету. Вот вернусь и тогда устрою себе хоромы. Чай будете?

Она покачала головой.

– Вот я дурак, спрашиваю! – сказал Дима с досадой и включил газ под алюминиевой кастрюлькой, бывшей у него вместо чайника. – Совсем одичал, а скоро, даст бог, одичаю еще больше.

– Ты куда едешь?

– Снова в Антарктиду. Прямо не терпится!

Надежда Георгиевна кивнула. Что ж, пусть едет. Или, правильнее говорить, идет. Если он маньяк, то целых два года его не будет в городе. Лучше так, чем если из-за ее дурацких подозрений парень не пойдет в экспедицию, куда так стремится.

Дима пригладил волосы и, не разбирая, кучей переложил бумаги со стола на подоконник.

Ей стало интересно, чем будут угощать, и Дима не разочаровал. Из висящей на ручке окна сетчатой авоськи достал половинку хлеба, потом сбегал куда-то и вернулся с железной банкой без опознавательных знаков. Не успела Надежда Георгиевна сказать, что не нужно, как Дима достал большой перочинный нож, очень похожий на тот, что был при подсудимом во время задержания.

Надежда Георгиевна поежилась, а Дима тем же ножом намазал тушенку на ломоть хлеба и протянул ей:

– Очень вкусно, попробуйте.

– Дима, ты бы ел нормально, пока дома.