Женский приговор

«Одного ребенка я погубила, – горько подумалось ей, – надо спасти хотя бы этого».

Лариса Ильинична аккуратно повесила на плечики пальто, сброшенное Надеждой Георгиевной, и удалилась в кухню.

Надежда Георгиевна погладила всхлипывающую Катю по спине, свободной рукой накрыла ей ноги своим любимым павлово-посадским платком и огляделась. Русичка жила в коммунальной квартире, но комната у нее была большая, в два окна, с высокими потолками и лепниной, ставшей рельефнее и четче от осевшей на ней пыли. Уютно, чистенько, и вся обстановка какая-то слишком интеллигентная, что ли, для простоватой Ларисы Ильиничны.

Лариса принесла закипевший чайник, накрыла журнальный столик красивой кружевной салфеткой, достала чашки с кобальтовой сеткой, о каких давно мечтала Надежда Георгиевна, и заварила такой ароматный чай, что слюнки потекли.

Надежда Георгиевна вспомнила, что с утра ничего не ела, и потянулась к вазочке с конфетами, настоящему «Невскому факелу». Скорее всего, родительское искупление детской нерадивости.

– Катюша, съешь конфетку, и тебе полегче станет. Сладкое для мозга полезно.

Лариса Ильинична фыркнула:

– Нет, Катя, лучше не ешь. Поверь, не в мозгах твоя сила.

Девочка подняла зареванное личико с колен Надежды Георгиевны и робко улыбнулась.

– Вот умница. Садись, успокаивайся и расскажи нам, что случилось.

– Меня из дому выгнали.

– Это мы видим. Расскажи нам все с самого начала.

– Не потому что мы такие любопытные, просто нам надо знать, чтобы помочь, иначе мы можем сделать только хуже.

– Вот именно. – Лариса Ильинична подвинула Кате тарелку с бутербродами. – Надеждочка Георгиевна верно говорит. Допустим, мы сделаем, как ты хочешь. Найдем тебе интернат, да в конце концов, я могу тебя оставить здесь. Так я что хочу сказать, жить одной, знаешь ли, не сахар, и я буду очень рада обзавестись такой красивой дочкой.

– Правда? – встрепенулась Катя.

– Правда, но не раньше, чем я точно пойму, что другого выхода нет.