Женский приговор

Надежда Георгиевна знала, что ее мамаша – главный бухгалтер в «Интуристе», так что ясно, откуда у девчонки шмотки и почему она со своим интеллектом медузы учится в престижной школе. Только вот почему Анька с ней дружит, непонятно.

– Здрась, теть Надь! – сказала Валя, не прекращая жевать резинку.

Надежде Георгиевне захотелось сначала стукнуть девчонку по затылку, чтобы жвачка ее коровья вылетела у нее изо рта, потом умыть под холодной водой, причесать и только после этого здороваться. Но все это должна проделать родная мать, только она целыми сутками пропадает на работе, приносит дочке в клювике все, что та пожелает, и щебечет «моя куколка», «моя куколка».

– Аня, предложи своей гостье чай, – сказала Надежда Георгиевна сухо. На «теть Надь» она откликаться не собиралась.

– Ой, а что это у вас? – бесцеремонная Валя зашла в комнату и уставилась на раскрытый чемодан.

– Это я хотела вечером сшить Ане юбочку из своей старой юбки, – сказала Надежда Георгиевна.

– А! Отпад! Не, ну клево! Прямо как из музея.

– Почему из музея? Вещи хорошие, просто мне уже не по возрасту, а Аня может носить. Сейчас юбку подгоним, потом достанем вот эту кофточку бабушкину… Аня, это настоящая Франция и настоящие кружева, нечего кривиться!

– Че, правда? – Валя взяла кофточку и приложила к себе. – Прямо как до войны, я в кино видела!

– Видишь, какого качества были раньше вещи?

– Да уж.

– Давно. У нас в семье не принято выбрасывать хорошие и памятные вещи.

– Так, может, у вас и с этими, с кринолинами, платья есть? – Валя засмеялась. – Или эти, как их там, для мужиков? Знаете, такие колготки с круглыми шортиками?

Аня тоже засмеялась, а Надежда Георгиевна вспомнила, как сама была девчонкой, тогда действительно насмешить могло все что угодно.

– Представьте, Яша такой приходит в институт в чулочках, пышных таких штанах и камзоле…

– И шляпе с пером, – хихикнула Аня.

– Ага! А друзья такие: Яша, мы тебя не так поняли! А он такой: все нормально, пацаны, мама просто брюки постирала, пришлось папино одеть!

Девочки почти плакали от смеха, Надежда Георгиевна хотела сказать, что не одеть, а надеть, и смех без причины – признак дурачины, но вместо этого расхохоталась сама, представив, как приходит на работу в платье с кринолином и застревает в дверях.