Женаты по договору

Но Мэлоэ-аин сложно остановить, какой бы силой ты ни обладал.

— Ты что, не сказал ей? — ахнула демонесса, обвиняюще взглянув на сына.

— Мама, я же сказал, потом!

— Ты действительно не сказал? Мейн-оир, как ты мог?!

Их перепалка была сейчас на пользу, помогала сконцентрироваться, отвлечься и успокоиться, а еще отвлекала демона от меня. Под его взглядом было тяжело, само его присутствие и голос давили на меня словно огромная глыба, мешая дышать.

Надо было уйти, сбежать, закрыться и… вздохнуть. Мне так необходим был этот вдох.

— Ник, нам надо поговорить.

Смотрит, пока только смотрит и не делает попыток подойти. Не уверена, что смогу выдержать это прикосновение. Не уверена, что вообще когда-нибудь смогу смотреть на него без содрогания.

— Нет.

Я медленно обошла диван, раздумывая, как бы выйти из комнаты, минуя мужа, который продолжал стоять у дверей, перекрывая путь к отступлению.

— Ник, послушай…

«Не хочу! Не хочу ничего слушать! Не хочу знать! Мне нужен воздух!»

Помощь пришла с неожиданной стороны.

— Дорогой, отпусти её, — внезапно тихо произнесла свекровь.

— Мама! — рявкнул Мейнор в ответ, да так, что я вздрогнула всем телом, переводя на него взгляд.

Тьма вокруг демона клубилась все сильнее, став угольно-черной. Еще немного и затмит солнце, погружая все вокруг в хаос и темноту.

— Хватит! Мы сами во всем разберемся! — резко произнес муж, продолжая смотреть на меня.

Только на меня.

Его глаза стали полностью черными, опасными и безумными. Еще немного и последует удар.

Ничего. Пустота внутри.

— Я вижу, как ты разобрался, Мейн-оир. Не видишь, девочке плохо, ей сейчас надо побыть одной, собраться с мыслями. А ты… ты же убиваешь её.

Убивает? Не знаю… может быть.

Я перевела взгляд на свои руки, замечая нервную дрожь, которой не чувствовала.

— Милая, позволь я провожу тебя в комнату, — мягко произнесла демонесса, делая шаг ко мне.

— Нет. — Я мотнула головой, сжимаясь, словно натянутая пружинка.

Не надо меня трогать.

Не истерика, не страх.

Я просто не хочу ничего, никакой поддержки, ни сочувствия, ни прикосновений. Ничего.

Лишь покоя.

Умом я понимала, что надо остаться, поговорить, но сердце… та горстка пепла, что была сердцем, молила о пощаде и тишине.

Вдох… рваный, тяжелый, болезненный.

Мне все еще не хватало воздуха. Еще немного и задохнусь.

Мы поговорим, обязательно поговорим. Я скажу все, что думаю.