Жена Эмина. Его наследник

Она в самую душу петардой рвется, чтобы потом даже по кусочкам я себя собрать не посмел.

А еще я понимал, что я слишком давил на ребенка. Настаивал. Ускорял, углублял напор. Хотел выяснить все и сейчас же. Оттого на том конце возникла продолжительная пауза.

После которой шепотом поинтересовались:

- А я могу вам доверять?

- Давай так, малыш: я поделюсь с тобой своим секретом, чтобы ты доверял мне. Идет?

- Хорошо, - мальчик плохо выговаривал «р».

- Меня зовут Эмин. И я друг твоей мамы. Очень хороший друг.

Повисло молчание.

- А сколько вам лет?

- Тридцать два, - отвечаю, не раздумывая, - а теперь твоя очередь, Дамир.

- Мне скоро будет четыре.

Внутри все клокотало.

Я не понимал, почему. Не осознавал. Говорю же – мысль уходила, ускользала.

И все, что я имел сейчас – это разговор с мальчиком, голос которого я слышал впервые. Да и то лишь потому, что он позвонил мне. Сам. Совершенно случайно.

Я не понимал, зачем я затеял наш разговор. И зачем пытаюсь удержать. Почему хочу выяснить как можно больше, будто от этого зависела вся моя жизнь.

- Ты говорил про секреты, - напомнил я, - поделишься одним, малыш?

- Только одним, - признается тихо, - я маме обещал никому его не рассказывать.

Через несколько минут я отложил телефон в сторону.

Боялся разбить после секрета, которым со мной поделились. А руки ведь так чесались – причинить себе физическую боль, чтобы та пришла на смену душевной.

Молчание в салоне угнетало.

Где-то рядом взлетал самолет. Мне в Волгоград сегодня не вернуться.

"- Коля, у меня может быть сын? – выдавил я спустя время.

- Не знаю, Эмин Булатович.

Коля тяжело дышал. Но встретил мой взгляд совершенно спокойно.

- Какого же черта ты не знаешь, Коля, - я сжал челюсти, - если этот ребенок живет с Дианой?

Ярость нарастала, грозя перейти во что-то большее.

В погром, например.

Или в мысль, что Коле пора на покой.

- Вы велели не соваться в Калининград лично, и я ни сном, ни духом там не был. Но клянусь, что по документам все было чисто.

Коля побледнел.

Но не занервничал. Взгляд его не бегал, не таился.

- Клянусь своей жизнью. Я бы такое ни за что не скрыл. Лучше бы сдох.

Коля тоже был на эмоциях. Приходил в себя, переваривал, думал. В его глазах был обычный страх ожидания – что этот псих сделает в этот раз? Не страх предателя. Предателей за версту слышно, страх их с потрохами выдает.

Так было со Смертником. С Андреевым. С Расторгуевым. Который пока еще жив.