Жена Эмина. Его наследник

Голос бабушки вывел меня из прострации:

- Ты же знаешь, внучка, у нас с твоим Шахом разговор короткий. Наверное, поехал на работу. Он же нелюдь, по ночам работает.

Я зажмурилась. А затем разозлилась: на себя, на Эмина, на всех вокруг. Я верить не хотела, но сердце само ревновало. Без меня. Чувствовала я, что на работу стремглав не срываются, да и проблемы, Эмин сказал, все решились. Мол убийцу Вадима нашли, бывшие люди Булата понесли наказание. Я снова стала ездить на работу, видеть Дамира, дети в садик продолжили ходить, будто у нас жизнь – нормальной стала.

Таблетка.

Сначала я хотела поехать на Батальонную. Я давно планировала убедиться, что он продал ту квартиру. Правда продал.

Но куда я поеду на ночь глядя? А дети? Да и бабушка тут же уперла руки в бока:

- Ты не вздумай. Ты выше всего этого, девочка! Ну поедешь, и что? Ну застанешь, и что?

- Бабушка! – я задохнулась.

- Что бабушка? Ты подумай: а если он правда с ней, то неужто при ней в слезы ударишься? При этой проходимке-то, - цокнула бабуля с порицанием.

- Я не буду сидеть сложа руки, бабуль. Отойди, я решила ехать.

- Ты жена, Диана. Ты выше всего этого. Вернется твой господин Шах и объяснится немедля, а сейчас ложись спать. Достойно и с гордостью.

Хорошо, я отступлю, но утром, решила я, все равно поеду.

А глубокой ночью мой телефон издал звонкий звук. Раз, второй. На третий я поднялась и схватила смартфон так яростно, как никогда в своей жизни.

Но потом моя ярость поутихла. Вообще все поутихло.

Три файла. Видео и две фотографии.

- Открыть… - прошептала я.

И обомлела.

Бордовая рубашка – такая до боли знакомая. И кольцо. Мое. Наше. Оно на его руке, которая сжимает женский локоть. Затем талию. Эмин вжимает ее в стену, слышу женский вскрик.

Его руки на ее животе. Они рвут одежду, под сорочкой – голое женское тело.

- Эмин!

Меня тошнит. От ее голоса, от ее криков.

- Ты вернулся ко мне. Я знала, что ты вернешься.

Она вскрикнула. Потому что сильная рука толкнула ее в стену, развернув на 360 градусов. Я закрыла файл.

Он был с другой.

Еще две фотографии. На первой широкая спина – со всеми родинками знакомыми. Сколько раз я трогала их, смотрела, разглядывала.

Ей это не запрещалось, он ведь свободным мужчиной жил все эти годы и отнюдь не монахом был.

На второй фотографии - его рука. Наверное, он спал, пока она делала эти кадры, ведь Эмин никогда не любил фотографироваться. Я поэтому и стала портреты рисовать, что его фото мне катастрофически не хватало.